Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ)

Глядя на аббата, она тихо сказала, как бы извиняясь за Анжелику:

– Знаете, все они говорят одно и то же. На них нельзя обижаться. Хотя эта-то должна была бы понять, что с сожженного нам мало что достанется. Здесь уж ничего не заработаешь, а вот когда вешают, то мы продаем жир аптекарям, а кости…

– О, сжальтесь, дочь моя, – прервал ее священник, закрывая ладонями уши.

Он смотрел на Анжелику с состраданием и сочувствием. Но она этого не замечала. Ее била дрожь, она кусала себе губы. Боже, ведь она обругала палача! Теперь он ни за что не выполнит ее ужасную просьбу, ради которой она пришла к нему.

Мэтр Обен все тем же тяжелым шагом вразвалку обошел вокруг стола и приблизился к ней. Заткнув большие пальцы за свой широкий пояс, он спокойным взглядом уставился на Анжелику.

– Ну, а чем я могу служить вам, кроме этого?

Она дрожала, не в силах вымолвить ни слова, и молча протянула ему свой кошелек. Он взял его, прикинул на руке и снова перевел свой ничего не выражающий взгляд на Анжелику.

– Вы хотите, чтобы его задушили?

Палач раскрыл кошелек, высыпал несколько экю себе на ладонь и сказал:

– Ладно, будет сделано.

Но, поймав испуганный взгляд молодого аббата, который все слышал, нахмурился.

– Вы никому не расскажете, кюре? Вы ведь понимаете, я здорово рискую. Если что заметят, у меня будет куча неприятностей. Здесь надо действовать в последнюю минуту, когда дым хоть немного скроет столб от зрителей. Я просто хочу оказать услугу, вы же понимаете…

– Да… Я никому ничего не скажу, – с усилием выдавил из себя аббат.

– Я внушаю вам страх, да? – спросил палач. – Вы впервые напутствуете приговоренного к смерти?

– Когда шла война, я, как посланец Миссии господина Венсана, часто в деревнях сопровождал несчастных до самого дерева, на котором их вешали. Но то была война, ужас и неистовство, вызванные войной… А сейчас, когда…

И кюре сокрушенно показал на светловолосых девочек, сидевших перед своими мисками.

– А сейчас это – правосудие, – почти торжественным голосом провозгласил палач. Он облокотился на стол, устраиваясь поудобнее, как человек, который не прочь побеседовать.

– Вы мне нравитесь, кюре. Знаете, вы напомнили мне одного тюремного священника, с которым я долгое время работал вместе. И надо отдать ему должное – все приговоренные, которых мы с ним провожали на небо, перед смертью целовали распятие.