Работа над ошибками (СИ)

Но меня словно к земле приклеило. И Иван не шевелился.

Совсем рядом стоял мой отец — злой и возмущенный. Его окрик прозвучал, как удар хлыста. Мы даже вскочить не успели.

— Что вы тут делаете?

— Пуговицу ищем, — пролепетала я, холодея от страха. Иван разжал ладонь и показал пуговицу. Бесполезно. Для моего папы это не являлось оправданием.

— Марш домой! Сию секунду! — скомандовал отец.

Я поднялась с колен. Взяла у Ивана свою пуговицу и, повесив голову, пошла, куда отец направил. Различные наказания, одно суровей другого, представали перед моим мысленным взором.

Мы не попрощались с Иваном, но я боялась даже махнуть рукой. И все же что-то заставило меня остановиться. Я пересилила свой страх и оглянулась. Иван стоял на ногах. Руки в карманах. Набычился. Смотрел недобро.

— Если я еще раз увижу тебя рядом с моей дочерью, руки-ноги повыдергиваю, — с непонятной мне ненавистью пообещал отец.

— Много на себя берете, — схамил Иван. Не дожидаясь ответной реакции, пошел в другую сторону. Удалялся такой самостоятельный, такой независимый.

Насвистывал. Опять последнее слово осталось за ним. Я невольно ему позавидовала — мне бы так. Но вот именно так не получалось никогда.

Дома выяснилось, что это Никита сказал отцу, где меня нужно искать. У него сорвались опыты, Марк Иосифович заболел. Никита забрел в районную библиотеку, но долго высидеть там не смог. Выбор литературы в читальном зале был небогатый. Он взял пару брошюр на абонемент и вернулся домой. А дома, естественно, поинтересовались, где он потерял сестру.

Мысли Никиты оказались заняты несостоявшимися опытами, и он сначала ответил правду, а уж потом подумал, стоило ли это делать.

Теперь он смотрел на меня виноватыми глазами, старался во всем угодить. Куда уж там! Обида на брата переполняла до краев. Ведь именно из-за него на меня весь вечер кричали. Отец наложил запрет на мороженое, кино и вечерние прогулки. Но самое главное: мне запретили даже смотреть в сторону Ивана. А ведь чудеса только начинались.

Начинались, да тут же и закончились. Когда я возвращалась домой, мне очень хотелось поделиться происшедшим с Никитой. Теперь — дудки!

Я вообще замолчала. Переживала про себя эту историю долго. Тем более, отец грозился пойти в школу, все рассказать и тогда с меня снимут галстук. А что «все», он не объяснял. Мои же чувства были такими противоречивыми — просто ужас. С одной стороны, виновата как никогда. Я действительно чувствовала себя провинившейся.