Работа над ошибками (СИ)

— Послушай, а разве ты не поддерживаешь отношения со своими боевыми друзьями?

— Ну, хотя бы с тем же начштаба?

— С Володькой-то? — Иван задумался. И вдруг сел. Потряс головой. Посмотрел на меня подозрительно.

— Постой, постой! А ты откуда про него знаешь?

Нет, определенно женщина не умеет хранить секреты. Рано или поздно они невзначай срываются с языка. И тогда возникают разные неприятности. Потому я сделала вид, что не расслышала мужа. Откинулась на одеяло, закрыла глаза. Хотя понимала бесполезность своего маневра.

Иван теперь не отцепится.

— Катерина Алексеевна! Ты хвостом не крути! Быстро сознавайся!

— В чем, Ванечка? — попыталась я подольститься. Но глаза не открывала. Побаивалась. Раз назвал по имени и отчеству, значит, сердиться начинает.

— Ты меня у Белого дома видела? Ну?

— Что «ну»? Что «ну»? — я капризно надула губы. — Ну, видела. Сто раз, наверное. И что из того?

— И не подошла? — интонации у Ивана становились все спокойнее, все будничней. Гроза надвигалась прямо на меня. Уже посверкивали молнии, погромыхивал гром.

Такие грозы обычно оканчивались полным отчуждением на несколько лет. Сейчас я допустить этого не могла. Не имела права. Вот и сделала по-змеиному неожиданный и быстрый бросок Ивану на шею. Повалила на одеяло. Заглянула в сердитые серо-синие глаза. Заискивающе улыбнулась.

— Но пойми, я ведь не свои личные проблемы там решала. Не за тем туда пришла.

— Угу… — Иван еще сердился, но уже, вроде бы, меньше. Ему льстило, что я первая его обнимаю.

— И потом, ты бы меня оттуда прогнал!

— Это точно.

Прогнал бы.

Иван сделал одно неуловимое движение и мы перекатились. Теперь я лежала, а он нависал надо мной сверху. Так ему удобней было читать жене нотацию. Что я себе вообразила? Что пишу историю страны? К Белому дому все шли решать свои личные проблемы. Просто эти личные проблемы совпали у множества людей и, следовательно, стали проблемами всего общества. А выгнать он меня оттуда точно выгнал бы. Факт. Помчалась, как мужик, туда, где жарче. Хорошо, что все обошлось фарсом.

Так это потом стало ясно. Много позже. А сначала о чем я думала? О сыне не подумала совсем. Ясно, как божий день. Вот если бы убили, с кем бы Димка остался? А он подумал. Лично он первым делом о нас думал. Потому и пошел. Он у Белого дома нас с сыном защищал. А женщине там было не место. И неужели не боялась?

— По-настоящему страшно только один раз стало, — честно созналась я. — Двадцать второго утром. Когда все только-только разошлись. И вдруг тревога.