Работа над ошибками (СИ)

Никакого подвоха в вопросе брата не усмотрела, ответила честно. Следующее послание от Ивана было полно гнева, горечи, возмущения. Он утверждал, что Димка его сын, и что я, гадкая женщина, поломала жизнь всем троим: нам обоим и нашему сыну. И еще писал, что знать меня больше не хочет.

— Я не знаю, почему Ванечке вдруг приспичило поинтересоваться днем рождения Димки, — вздохнула Лидуся. — Но он, наверное, подсчитал все по времени и, зная твой пакостный характер, понял.

Ну, конечно. Так, скорее всего, и было. Подсчитал.

Сделал правильные выводы. Это Лидуся недоумевала, почему Иван заинтересовался днем рождения Димки. Я-то знала. Хорошо знала. Отлично помнила, как при последнем нашем с ним разговоре он спросил меня об этом. На следующий день после похорон Василия Сергеевича. И я солгала. У бабушки от моей откровенной лжи непроизвольно вытянулось лицо. Мне казалось, он бабушкиной мимики не заметил. Выходит, ошибалась. Выходит, все заметил. И, похоже, странность нашего с бабушкой поведения не давала ему покоя, если, пусть через два года, но он решил-таки разобраться, что к чему.

Мы с Лидусей пили чай еще долго. Она говорила и говорила. Я слушала. Мычала иногда что-то нечленораздельное. Мне бы и хотелось успокоить подругу, да нечем было. Лидуся всей душой жаждала примирения между мной и Иваном. Жаждала свадьбы, счастливого, как в сказках, конца.

— Ну, да, — пробормотала я наконец что-то более или менее внятное. — Они жили долго и счастливо, и умерли в один день.

— Так не бывает, Лидуся! В жизни так не бывает.

Потому, что это жизнь. Все течет, все меняется. Изменяется наша жизнь — изменяемся и мы сами. Отдаляемся друг от друга. Нас прежних давно нет, а нас новых мы совершенно не знаем. И любим не реальных людей, любим образы, которые придумали себе сами. Начинаются недоразумения. С годами только больше преград вырастает. Преград психологического свойства. Нет, правы были древние, нельзя дважды войти в одну и ту же реку.

— Не знаю, кто и как изменяется с годами, — возмущенно заметила Лидуся, поднимаясь с кресла.

 — Не знаю. Наверное, ты права. Наверное, мы действительно изменяемся. Но то, что ни ты, ни твой поганый характер ни капельки не изменились — это точно.

Она стала собираться домой, недовольно брюзжа. Брюзжание ее показалось мне довольно смехотворным. В самом деле, что за чушь? Я, дескать, не умею ценить сегодняшний день. Вся в прошлом. Если и вспоминаю, то далекие семидесятые годы. Просто упиваюсь своими воспоминаниями.