Работа над ошибками (СИ)

Даже носа в деревню не показывал. Наверное, там было очень плохо. Я правда никогда не бывала в деревне. Да ведь если человек не хочет ехать домой, значит дома ему плохо. Приехал он в родные края только на похороны отца. Тогда и увидел тетю Машу. И влюбился. Про любовь мы с Лидусей все понимали. Это не занимало воображения. Ну, вот. Они друг друга полюбили. И со свадьбой особо не тянули. Что значит «не тянуть со свадьбой», мы не очень хорошо себе представляли. Так, наверное, спешили… В Москве же долго мыкались по баракам.

Ну, что такое «бараки», Лидуся знала хорошо и все мне объяснила. Я же просветила ее на счет коммунальных квартир. А дальше совсем просто. Им дали квартиру в новом доме. В нашем. И они сразу же переехали. Почти на месяц раньше нас.

— Папочка у нас хороший, — печально говорила Лидуся. — И маму любит, и Ванечку, и меня. Ничего для нас не жалеет. Он добрый и веселый. Только он пьет. А когда пьет, то совсем злой бывает. И тогда дерется. Колотит нас.

— Каждый день? — ужасалась я. Мне например хватило одного раза, чтобы…

— Нет, что ты! — раскрывала свои невозможные глазищи Лидуся.

 — Раза два в неделю. Или три.

— Ремнем? — интересовалась я, холодея.

— А что под руку подвернется. Когда ремнем, когда кулаками, когда еще чем…

Я круглыми глазами смотрела на Лидусю. Жалела ее изо всех сил. Плохо, когда отец пьет и дерется. И это же надо такое придумать?! Бить девочку! Два-три раза в неделю!

— Нет, — смущалась Лидуся. — Ты не так поняла. Папа больше добрый, чем злой. И потом, за меня Ванечка часто заступается.

И тогда папуля только его колотит. Ванечке больше достается. Его папуля даже тогда бил, когда Ванечка тебя в овраге нашел.

— А за что? — не поняла я. — Ведь твой брат подвиг совершил.

— Мамуля самогон в тот день варила. Папочка его весь день пробовал. Боялся, самогон прокиснет. Пьяненький был, решил — это Ванечка тебя в яму столкнул. А Ванечка молчал, не отпирался. Вот он Ванечку и побил.

Я примолкла, потрясенная очевидной несправедливостью. Лидуся попыталась исправить мое настроение.

Объяснила, что дядя Вася потом у Ивана прощения просил, когда разобрался. Все равно. Обидно же! Иван, и без того казавшийся мне героем, сразу вырос в моих глазах до размеров небожителя. И ведь никому ни слова не сказал!

После Лидусиного рассказа история с моей поркой уже не казалась такой непереносимой. Тем не менее, до конца помириться с отцом я так и не смогла. Больше никогда ничего не рассказывала ему о себе, старалась ни о чем не просить.