Работа над ошибками (СИ)

Почему? Ладони у меня вспотели, противные мурашки, которые по неизвестным причинам назывались гусиной кожей, побежали по рукам, по шее, в груди похолодело. Отец сделал ко мне шаг, другой…

— Папочка! — кричала я, вырываясь. — Я больше не буду! Не бей меня, папочка!

Он не останавливался. Хлестал и хлестал. Сначала размеренно, неторопливо. Но, чем больше я плакала, кричала и вырывалась, тем быстрее ходил ремень в его руке, со свистом разрезая воздух. Отец порол от души. Не знаю отчего, но мне казалось, что это не наказание, а нечто гораздо более страшное.

Кожа на мягком месте у меня давно горела огнем. Звезда на пряжке приводила в содрогание.

— Папочка! — визжала я срывающимся голосом.

Похоже, мама плакала на кухне. Но не вмешивалась. Даже ни разу не заглянула в комнату, не заступилась. И мне казалось: она меня бросила, она меня больше не любит. И папа меня не любит. Я им теперь не нужна. Я такая плохая, что меня только и нужно пороть, лучшего не заслуживаю. Так чего рваться и визжать?

Отец заметил внезапное отсутствие криков и слез.

Рассвирепел. Хлестал ремнем уже с ожесточением. Наверное, эта порка никогда не закончится. И никто за меня не заступится, потому что и заступиться-то некому. А если самой? Что-то вдруг шевельнулось в душе. Неизвестно откуда возникла и стала расти отчаянная смелость. Я и сама не поняла происходящее. Только неожиданно вырвалась из рук отца, отбежала к окну и тихо сказала:

— Не бей меня больше. Если ты будешь еще меня бить, я выпрыгну в окно.

Сказала и испугалась собственных слов.

Мы жили на четвертом этаже. Но ненависть к отцу и отчаяние заставили меня прижаться к подоконнику. Честное слово, я бы тогда точно прыгнула, сделай ко мне отец хоть один шаг.

Мама появилась наконец в комнате и успела как раз к этому моменту. Она растерялась и смотрела на меня расширившимися глазами. Отец так и застыл с ремнем в руке. Лица их были белыми. Ну, совсем белыми. И почему-то расползались, как блины на сковородке. А через мгновение я поняла — падаю на пол и ухватиться ни за что не могу.

Больше не запомнила ни капельки.

После этой истории я долго болела. Мама разговаривала со мной ласково, но очень осторожно. Старалась подольше выдержать в постели. А отец почти не разговаривал. Как и я с ним. Между нами что-то произошло. Он выглядел виноватым, а сказать мне об этом не хотел. Наверное, он даже с мамой об этом не говорил. Привык всегда быть уверенным в своей правоте, но сейчас…

Я же не могла простить ему порки. И не хотела прощать.