Работа над ошибками (СИ)

Дай мне побыть одной. Я сейчас успокоюсь и домой пойду. И больше ни разу не взгляну на тебя. Честное слово.

Я что-то лепетала, все еще мечтая спрятаться. От кого? От Ивана? Он выковырял меня из моего смехотворного убежища. Встряхнул, как куклу.

— Ты соображаешь, что несешь? Я, между прочим, не железный!

— Да! — крикнула я. — Соображаю!

Такая злость, такое отчаяние накатили. Попыталась встать с кровати. Он не пустил.

— Пусти, дурак! Хотя бы вид сделал, что тебе приятно!

— Кать! Я тебя в последний раз предупреждаю!

Мне было непонятно, о чем это он? О чем предупреждает? Я затихла.

Тоскливо смотрела на него. По щекам по-прежнему катились слезы. Ждала: вот сейчас обругает последними словами, посмеется, прогонит. И будет абсолютно прав. Но у него что-то дрогнуло в лице. Он вытер мне слезы своей горячей ладонью. Попытался улыбнуться. Улыбка вышла кривая. Он и сам это понял. Пробормотал осипшим враз голосом:

— Все. Мое терпение кончилось. Ты не понимаешь, что делаешь. Ну, и ладно. Сама напросилась.

Ничего больше не пытался сказать, объяснить. Медленно, тяжело навалился, ища мои губы. Так вот он о чем… Я испугалась. Попыталась дергаться. Не дал. Прижал к кровати — не продохнуть…

Мы оба были как в горячке. Оба не понимали, что делаем. Лихорадочно, словно тонущие, цеплялись друг за друга, желая еще большей близости. Хотя вряд ли это было возможно. Никакие нормы, никакие запреты не могли помешать. Весь мир провалился в небытие. И только мы, сплетясь лианами, парили в недосягаемом поднебесье.

Неразделимые, слившиеся в единое целое. Никогда не предполагала, что между мужчиной и женщиной все происходит именно так. Как? Кто ж его знает? Легко описать физическое действие, но как описать состояние души? Непонятное, завораживающее скольжение к дальнему, туманно синеющему берегу. И в это скольжение оттуда, из провалившегося в тартарары реального мира, вдруг вторгается острая физическая боль. О-о-о!

Я восприняла боль как должное. Как плату за восхитительный бред.

Но не Иван. Он через минуту скатился с кровати. Сел на полу, повернувшись ко мне спиной. Рукой нашаривал свалившиеся на пол брюки.

— Ты что? — не поняла я, медленно возвращаясь в себя из глухого дурмана.

Минуту назад он был сильным и нежным одновременно, настойчивым и страстным. Шептал, задыхаясь, безумные слова. И вдруг резко переменился. Боялся взглянуть на меня.

— Ты что? — повторила, испуганная тем, что могла ненароком разочаровать его.