Мурка (СИ)

Над головой этого чудика с жидкими усами нависла огромная хрустальная люстра, какие показывают на экскурсиях по Александровскому дворцу... Так, секундочку, что за дела? Он вылупился на меня, я на него. Немая сцена. Выходит, ни о какой карете скорой речи не шло, если у медиков не ввели новую форму, что вряд ли. Да и рожа у этого пижона явно не врачебная, ушлый тип какой-то. Смотрит на меня, как урка.

— Очухался... — выдавил ошалевший пацан.

Он обернулся к еще троим, одетым в такие же нелепые фасоны и странные явно праздничные расцветки. Твою дивизию! Да кто все эти чудики? Я будто на во времена НЭПа попал.

Вокруг пестрили серебром приборов столы с белоснежными скатертями, у которых толпился народ, разодетый, как на новогодний корпоратив тематики а-ля «Чикаго эпохи сухого закона». Мужчинки при пиджаках разной расцветки, дамы в пышных вечерних платьях...А хмырь возле меня продолжил и выдал вдруг то, отчего у меня глаза полезли на лоб.

— Добить арапа надо, выводим его...

Пока я переваривал, к окружившим меня пацанам подбежал еще один — четвертый. Этот был постарше остальных, хотя тоже молодой, лет двадцати пяти где-то. Усы как у Чарли Чаплина, вовсе не жидкие, как у его дружка, над глазом шрам, будто однажды ему хорошенько рассекли бровь в бою, и глаз этот белесый. Запыхавшись он кринул:

— Шухер, атасник маякнул, что мусора упали на след. Тикаем!

Я ничего не мог понять.

— Нафаня-то живехонький гад... — попытался возразить наглый парниша с папироской в зубах, но его прервала трель свистка.

— А ну не двигаться! Милиция!

Какой там двигаться, я до сих пор не знал, где у меня руки, где ноги, чувствуя себя выброшенным на берег карасем. Только приподнялся на локтях на полу ресторана и, хлопая глазами, озирался, пока туман в голове постепенно рассеивался. Мне все еще тяжело давалось происходящее, поэтому за тем, как пацаны, явно струхнув, рванули прочь, я наблюдал совершенно отстраненно. Что за чертовщина вообще происходит и куда я попал?!

Даже не вздрогнул, когда послышались хлопки — началась-таки стрельба.

Заверещали женщины, заохали мужские голоса. Народ, кто до сих пор оставался сидеть за столами, повскакивал, а те, кто уже был на ногах, бросились к выходу.

— Поднимай его, попался, паршивец!

Два ретро-мента, упустившие разбежавшихся пацанов, выросли передо мной. Я с удивлением рассматривал эту парочку. Фуражка темно-синего сукна с козырьком из черной лакированной кожи. Над козырьком пуговицами крепился кожаный подбородный ремешок.