Монастырь (СИ)

Король говорил и говорил, легко целовал Луиса в волосы, успокаивал немудреной лаской, какую дарят родители детям, обволакивал мягким голосом, утешал.

Юноша уткнулся в Фернандо и рыдал. Его только что назвали лжецом. В чувствах, в самом искреннем, что он дарил Легрэ. Боль была такой сильной, что пальцы сами вцепились в предплечья короля, не замечая, что приносят уже физическую боль.

– Я не хочу, чтобы он уходил. Не хочу... – юноша прижался лбом к груди короля. – Нет, пусть уходит... уходит... – бормотал под нос. – Он надо мной смеется... и ты смеешься... не хочу...

Легрэ медленно подошел к Луису, присел на корточки и взял его руку в свою, осторожно погладил.

– Наша беда в том, Луис, что никто из нас не в силах отказаться от тебя, – сказал он с тоской. – Я ревновал, я натворил глупостей, что одной больше – одной меньше уже, наверное, и не важно... и Фернандо тоже натворил. В сложившейся ситуации нам всем одинаково тяжело. Прости нас. Не плачь, я тебя очень прошу.

– Тогда дайте мне повод... Дайте мне повод быть свободным... – юноша не покидал объятий Фернандо, словно боялся вообще из них уходить, и потянул Легрэ к себе, сам поцеловал тыльную сторону ладони. – Да, я не могу выбирать. Значит, надо все сейчас и закончить. Я иного выхода не вижу. Просто разойтись.

Легрэ встревоженно взглянул на короля и опустил глаза. Он не знал, что будет делать без Луиса, как будет ломать себя, чтобы избавится от тоски по его голубым глазам, его жаркому юному телу, его ранимому и такому странному сердцу. Ведь достаточно было Луису произнести одно единственное “да”, и никто бы никого не потерял в этой неразберихе. Легрэ сделал для этого все, что мог, – теперь у него опустились руки. Такой вот вышел смешной и нелепый финал. Кристиан стольким поступился ради своей слепой любви – сохранил жизнь Фернандо, бросил монастырь, убил Себастьяна, рисковал собственной жизнью – и все напрасно. Видимо, в жизни бывает так, что нельзя завоевать чью-то любовь никакими жертвами, и одного настоящего злодеяния не искупить вечной преданностью. Микаэль был прав: Легрэ заслуживал кары небесной. Что ж, вот она.

Фернандо слушал, что говорит Луис, что говорит Кристиан, и внутри все заполнялось ледяной пустотой, от которой шарахался даже его дьявол. Он смотрел на мальчика, который внезапно стал ему так дорог, и понимал, что у него не получится провести юношу через все, что нужно. Что однажды он все-таки сорвется. На ненужную нежность или на излишнюю жесткость.