Монастырь (СИ)

Губы скользнули по возбужденной плоти, вобрали в себя до конца, обхватили плотно, то ли дразня, то ли терзая откровенными, бесстыжими ласками. Кристиан положил ладони на бедра юноши, удерживая его, помогая толкаться глубже.

В это же время левая рука короля продолжала гулять по спине Луиса, чертя завораживающие дорожки страсти и похоти. Правой рукой он удерживал мальчика сзади за шею, не забывая легко поглаживать. Левая рука опускалась все ниже и ниже, и когда Легре коснулся плоти Луиса, Фернандо пальцем начал раздражать колечко мышц, пробуя и отступая. На ушко мальчику все это время шептал:

– Милый мой, что ты хочешь? Скажи же нам, что ты хочешь?

Рукой он легко подталкивал мальчика к Легрэ, продолжая ласкать и возбуждать его, не переходя определенной грани. Луис сам должен сказать все. Сам. Рука скользила между ягодицами, опускалась то ниже, то выше, манила, вызывала демонов мальчика, которых тот так старательно прятал от самого себя.

Луис стонал от каждого нового толкания ладоней Легрэ на себя. Бывший стражник, а ныне барон вбирал член юноши, заставляя тело выгибаться, заставляя стонать и почти плакать от желания. Герцог закрыл глаза, опираясь на Фернандо. Волосы растеклись по плечу короля, голова откинулась назад. Острый подбородок поднялся вверх. Из горла лились хрипы и тихие стоны.

В него внедрялся палец Фернандо, шепот обжигал слух. Требующий сдаться, попросить. Еще и еще раз проникающее движение, новые стоны, срывающиеся с губ.

– Пожалуйста, – Луис не мог стоять на ногах. – Я не могу... Нет...

– Луис, мальчик мой, – король продолжал соблазнять не только тело юноши, но и его ум и душу, – ты уже признал, что ты другой, что ты иной, не такой как все. И если ты не такой, почему ты должен руководствоваться чуждыми тебе нормами? Зачем мучить себя, милый? Зачем прятать, скрывать от себя то, что тебе только поможет в жизни? Милый, признайся себе во всем до конца.

Содействуя уговорам Фернандо действиями, Легрэ удвоил усилия, а когда пришла пора ответа, придержал бедра Луиса, вдохнул через нос и впустил член юноши в себя до основания, в горло, замер, рефлекторно сглатывая. Дышать было нечем, горло судорожно сжимало, но Кристиан терпел сколько мог, пальцы впились в белую кожу Луиса до боли.

Герцог, и до этого срывавшийся на стоны, вскрикнул, начал оседать, слабея. Его унесло на волне оргазма, которого так быстро добился бывший стражник.