Монастырь (СИ)

Пальцами провел по оставшимся от розг следам. Дьявол вожделением, огнем растворился в теле. Мужчина склонился к Луису, языком обозначил самый яркий из следов, оставшихся на теле мальчика.

– Еще... прошу... – юноша и сам не сознавал, что просит вслух, что плавится под губами и языком Фернандо. Сдается и грубости, и одновременно нежности. Влажные поцелуи по коже спины, между лопаток, по линии позвоночника. Истома, пронизывающая вспышками.

Мужчина остановился и стиснул зубы. Выдохнуть, отпустить чуть себя. Или наоборот, сжать. Не получается, почему в этот раз совсем не получается. Он развязал руки Луиса, повернул к себе лицом и стал целовать.

Герцог обвил его руками и ногами отчаянно, отвечая с нежностью и мягкостью. Губы его были сладкими, влажными, мягкими. Руки скользили по плечам. Грудью Луис льнул к королю, сам прижимался, сам терся и ранился о узоры на рубахе.

– Раздень меня, – хрипло приказал Фернандо. Доверчивость мальчика сводила с ума не только его самого.

Потянуть с мужчины рубашку, продолжая целовать и держать ногами, что обвивают и дрожат. Прикасаться к коже. Запутаться пальцами в темных волосах. Утонуть в черноте глаз. Затем просунуть руку между телами, нащупать завязку и дернуть, развязывая. Задохнуться вновь от близости возбужденного члена короля.

Юноша случайно коснулся головки, но отпустить уже не захотел. Тонкие пальчики обвили плоть.

– Держи чуть крепче, – прошептал Фернандо Луису и поцеловал за ушком, нежно, чувственно. Почувствовал, как мальчик выполнил приказ. – Молодец.

Король накрыл руку юноши своей и начал медленно двигаться, показывая, поправляя, обучая.

– Теперь ты сам, – отпустил руку мальчика Фернандо. Глазами, полными страсти и огня, он ловил взгляд Луиса.

Подчинившись, тот продолжил. Пальцы скользили от основания к головке и обратно, ощущая, запоминая, исследуя. Мужчина нависал над юным телом, целовал Луиса. Бедра короля медленно двигались навстречу ласке, заводя все сильнее.

‘Опять ты переступи через запреты. Опять...’ Новые поцелуи и новые ласки. Герцог отвечал на поцелуи, и глаза – две черные звезды – ни на секунду не отпускали его.

Фернандо остановился, собрал выступившее у себя семя, коснулся входа в Луиса, смазывая, опять раскрывая.

– Согни ноги в коленях и раздвинь как можно шире, – голос, взгляд требовали подчинения, не подразумевали отказа или чего-то другого. Тьма и огонь в короле хотели одного. Жаждали, желали, вели.

Дрожь пробила Луиса. Он никогда не показывал себя, не позволял даже мысли...