Мой неверный муж (СИ)

 — Когда к тебе приходят и рассказывают такие истории, ты сомневаешься, что людям нужно расстаться? — вопрос не в бровь, а в глаз.

— То работа, Полина. А это наша жизнь. Если бы я мог без тебя, то не стоял бы сейчас здесь. Я не могу без тебя, моя королева. Мужчины порой совершают ошибки. Не все жалеют, но я раскаиваюсь. Время не отмотать, увы, но зачем рубить? Мы ведь любим друг друга.

— Когда любят, Марат, берегут человека. А ты разучился. Тебе нужно подчинение, чтобы по-твоему было, чтобы в диаспоре не болтали…

— Это не так! — возразил я.

— Так, именно так.

Полина оттолкнулась от стола и обошла его, выставляя преграду.

— Если бы я полгода спала с мужчиной, присылала ему свои эротические нюдсы, давала так, что до залета дошло, а потом заявила: ой, я ж тебя люблю, прости и прими, — развела руками. — Простил бы?

Я молчал. Чувствовал, как пятнами гнева покрываюсь. Тело жаром обдало. Не простил бы. Для меня женщина автоматически станет чужой. Грязной. Я не смог бы есть ее еду, дотрагиваться, не убедившись, что сто процентов чистая, спать в одной постели и просыпаться рядом.

— Уходи, Загитов, — устало присела в кресло. — Единственное, что нас связывает — дети.

— Нет, Полина, — ровно парировал. — Есть еще моя доля этой чудесной клиники.

— Что ты за нее хочешь? Мой адвокат подготовит достойное предложение.

— Я хочу тебя, Поля, — и посмотрел на нее остро, потом взгляд тяжелеть начал, к сочной груди под формой приклеился. У нее красивые нежно-розовые соски в форме пик, так во рту приятно держать. Никогда не любил квадратные кнопки. Вожделение поплыло по кабинету, дверь закрыта, и у меня к моей красавице-жене было предложение. Оно многое мне расскажет. — Я хочу тебя сейчас, — в паху болезненно тянуло. Мы давно не занимались сексом, да и не до него совсем, но чисто объективно — охота трахаться. С Полькой. — Дай мне сейчас, и я сразу перепишу на тебя долю клиники. Слово даю.

— Слово пацана? — нервно бросила.

— Слово мужика.

Да, я готов поставить на кон огромные деньги и влияние, только бы снова обнять ее, быть в ней, касаться и любить отчаянно."

"Полина смотрела на меня долго и пристально. Словно заново изучала. Взвешивала и сопоставляла.

— Я больше не хочу тебя, — прямо в глаза. Очень ровно, очень спокойно, очень честно. — Нет таких денег, чтобы ради них позволить насиловать себя.

Это был удар под дых. Эта женщина меня больше не хочет, а я, сорокалетний лоб, не знал, как таких завоевывать.