Новый босс (СИ)

— Ты смеешь обвинять маму в том, что сообщила мне о твоем блядстве? С чего она вообще должна тебя покрывать?

Сейчас я напоминаю себе банку с забродившими огурцами: готова взорваться в любую минуту. Аж тело вибрирует и руки дрожат. Даже не помню, когда была настолько вне себя. Гас же, напротив, выглядит спокойным и собранным, пока изучает меня глазами. И за это я ненавижу его еще больше. Что я агонизирую от боли, а он выглядит как Далай Лама под транквилизаторами.

— Мне и не нужно, чтобы Ирина меня покрывала. — говорит негромко.

 — Достаточно было бы того, чтобы она не выдумывала того, чего не было. У меня был деловой ужин с Мариной. Это с ней ты видела меня в "Краснодаре", и это ее шарф ты нашла в кресле в моем номере.

Марина. Снова это идиотское имя.

— Деловой ужин? — язвительно фыркаю. — И что вы обсуждали? Анальные пробки?

— Я открываю филиал в Москве. — игнорируя мою злобную ремарку, сообщает Гас. — Марина помогала мне с бюрократической волокитой. За деньги, разумеется.

Даже мой гнев сбавляет громкость от неожиданности.

— Филиал? — переспрашиваю, растерянно моргая. — Здесь? Но… для чего?

— Не могу бросить бизнес. — пожав плечами, Гас отрывается от стола и выпрямляется. — Но и уехать тоже не могу.

Я хочу звучать твердо, но голос дребезжит как попавшая в стакан монета:

— Почему ты не можешь?

Ненавижу себя за то, что несмотря на сжигающие боль и ярость, я так жду его ответа. Как будто мне не все равно, что он там скажет своим красивым лживым ртом.

Говнюк подходит ко мне вплотную и заглядывает в глаза:

— Не могу ехать, потому что здесь осталось мое сердце.

В его взгляде столько нежности и тепла, что под их давлением крышка с трехлитровой банки с соленьями слетает, огурцы со свистом взмывают в воздух, а железная леди Слава начинает визжать:

— А где было твое сердце, когда ты развлекался со всеми этими разукрашенными бобрихами? Когда я просила тебя выслушать меня? Когда просила мне доверять? Где, мать твою, было твое сердце?

Гас наклоняется ближе, что я могу разглядеть несуществующие поры на красивом лице и сжимает руками мои плечи.

— Я был не прав, матрешка. Прости меня. Пожалуйста.

Должно быть, сейчас я напоминаю дуршлаг: из глаз и из носа хлещут слезы. Кажется, они текут даже изо рта вместе со всхлипываниями. Обычно, когда говорят «прости» становится легче. Мне ни черта не легче.

— Ты все испортил! Я думала, мы поженимся…я думала у нас с тобой все по настоящему…Пятеро детей… Слизерин и Гриффиндор навсегда… а ты… ненавижу тебя.