Волчье сердце

Стало не по себе, будто она вынудила его сказать это. Хотя о погибшей сестре Янис заговорил сам.

— Как ее звали? Сколько ей было лет?

— Вероника. Ей было восемнадцать. Самый опасный возраст. Когда девочки считают себя взрослыми. Они повзрослевшие физически, но еще не зрелые, чтобы различить настоящее зло.

— Да, я примерно понимаю, о чем ты. Сама была такая. Мы ведь правда не думаем, что с нами может случиться что-то плохое. Мы уверены, что мир любит нас так же, как родители, мама папа или бабушка... Очень все у вас в семье.

.. трагично.

— Только не говори про проклятье или злой рок, — мрачно усмехнулся Майер. — Стечение обстоятельств. Не то место, не то время...

— А виновный... он наказан?

— Виновные. — Янис поднял на нее колкий взгляд, и Вера поняла, что не хочет слышать ответ. А он больше ничего и не добавил.

— Ты намеренно скрыл информацию о трагедии?

— Мы не хотели, чтобы пресса смаковала подробности ее смерти, и я сделал все, чтобы этого избежать. К тому же это оказалось не трудно.

Мама была интересна СМИ, когда была женой криминального авторитета Эстонца. Как и с кем живет его вдова уже никого к тому времени не волновало.

— Это большое горе, Янис. Я тебе сочувствую.

— Самое страшное, — продолжил он, — знать самые страшные подробности. Потому что начинаешь сопоставлять время, задаваясь вопросом: а что в это время делал ты. Где был... буквально по минутам... чем занимался.

— Ты помнишь? — спросила она.

— Да. Я был занят обычными делами. Работал, ел, спал. У меня не было бессонницы или ощущения, что я должен быть в другом месте.

Я ничего не почувствовал, Вера. Что она нуждалась во мне, что страдала, что хотела спастись... Я ничего не знал, пока мне не позвонил Даня. Он узнал первый.

— Прости, что мы коснулись этой темы.

— Не извиняйся. Странный сегодня вечер, да?

— Да, — задумчиво сказала Вера, улетев мыслями далеко. — Поминальная вечеринка, одним словом. Так ведь ты сказал... Страшно хоронить сестру. Но хоронить собственного ребенка — еще страшнее.

Янис вскинул на нее глаза в немом вопросе.

— Да. Мы с Севой похоронили нашего ребенка. Хотя смерть родного человека не имеет срока давности. Ты не забываешь, оно не проходит, ты просто учишься с этим жить. — Она смотрела куда-то в точку на скатерти, пальцы правой руки теребили уголок льняной салфетки. Вторая рука лежала на столе неподвижно. Потом Вера вскинула глаза, и, наверное, впервые за время их общения, увидела Яниса по-настоящему растерянным.