В самое сердце

Но готов был сказать и сейчас. Однако Калашникова не дала, перебила.

— В смысле? Насть, посмотри на меня, прошу! Я здесь, я с головы до ног твой. Все что было, это… это было в прошлом. Милая, — он вновь потянулся к любимой, но Калашникова запротивилась к прикосновениям.

— Ты сблизился со мной, потому что хотел… выучить китайский. А плата? В чем был скрытый смысл, Ярослав? — Настена вдруг подняла голову. Ее глаза блестели от слез, которые она едва сдерживала.

— Никакого скрытого смысла. Послушай, я был в затруднительном положении.

Не знал, что делать. И мы… мы с Темой искали выход. Он спрашивал через знакомых, сможешь ли ты помочь, но они сказали, не сможешь. — Слова царапали горло, и казалось, звучат фальшиво, хоть и были искренними.

— А если бы я не предложила заниматься? Что тогда? — это был тот самый вопрос, которого Ярослав больше всего боялся. Он переступил с ноги на ногу, сделал глубокий вдох и перевел взгляд.

— Неважно, тогда я как-то выкрутился бы сам. — Ветров не мог нормально дышать, а взгляд Калашниковой был настолько проницательным, что грудь обдало огнем.

В глазах возникло жжение, из-за которого пришлось пару раз моргнуть.

— Врешь, — словно почувствовала Настя. И фраза эта поразила хуже любой отравленной стрелы. Ведь он отчасти врал.

— Насть, какая разница? Мои чувства сейчас к тебе другие. Пойми, — он ударил себя в грудь.

— Почему ты так хотел моего отъезда?

— Почему ты так хотел моего отъезда в Китай? — повторила дрожащим голосом Калашникова. Ветров не сразу понял, к чему она клонит.

Ведь хотел он из лучших побуждений, но теперь все это выворачивается в какое-то лютое дерьмо. Будто бы так он мог закончить их отношения, избавиться от Насти, как от ненужной вещи.

— Нет! Нет, клянусь! Выброси эти глупости из головы. — Воскликнул Ярик.

— Я не верю тебе, — губы девчонки поджались, и с глаз покатилась маленькая слезинка.

А дальше начался ад. Ярослав пытался коснуться щек Насти, пытался как-то вразумить, что его слова искренние. Но она не слушала, рыпалась, металась, отталкивала.

— Настен, я л… — опять хотел он признаться в том, что давно поселилось в его сердце.

— Отойди, я хочу домой.

— Клянусь, я не вру! Я л… — в третий раз попытался Ветров.

— Отпусти меня, отпусти! Не унижай еще больше, — прошептала Калашникова.

Руки Ярика вдруг упали, словно безжизненные палки. Настена казалось, таяла, подобно снежинке, упавшей на теплую ладонь. И такая безысходность накатила, такая безнадега.