Разбей сердце принцессы

– Прогуливалась? С кем же?

Мама в удивлении округляет глаза, и её прежнее спокойствие почти улетучивается.

– Как ты со мной разговариваешь, Каталина? Что это за тон?

– Обычный тон, мама, – бросаю я, собираясь уже обойти её. Но рука матери хватает меня за запястье. Не сильно, но этого вполне хватает для того, чтобы я остановилась.

– Я хочу услышать, с кем и где ты гуляла. И я больше не собираюсь слышать, как неуважительно ты себя ведёшь. Мы с отцом не так тебя воспитывали.

– С Гаем. – Я удивляюсь тому, как легко это имя выскочило у меня изо рта, как легко мой голос озвучил его вслух.

Мама выпучивает глаза сильнее.

– С Гаем? – переспрашивает она так, словно не расслышала. По её тону понимаю, что дальнейший диалог пройдёт не самым лучшим образом. – Это тот, с кем ты подружилась, верно?

– Ты слишком наивна для того, чтобы гулять с первым встречным в одиночку, Лина. Когда на твою жизнь совсем недавно кто-то покушался… Это ужасно глупо!

– Он не первый встречный! – возмущаюсь я. – Он мой друг!

– И что же ты о нём знаешь? – мама повышает голос, и меня эта ситуация начинает крайне напрягать. – Знакома ли ты с ним несколько лет, чтобы так ему доверять? Разве вы знакомы достаточно? – Она делает паузу на несколько секунд. – Ты не можешь так себя вести, глупая девочка!

Не вынося сказанных ею слов, просто разворачиваюсь, чтобы уйти. Чтобы не доводить ссору до той точки, когда мы возненавидим друг друга и наговорим много оскорбительного и неприятного.

Кажется, такая возможность имеет место быть впервые в моей жизни.

– Тебе стоит поработать над своей паранойей! Ведь она портит мне жизнь! – выкрикиваю я, прежде чем исчезнуть за входной дверью ресторана.

К счастью, музыка внутри слишком громка, а гости слишком веселы, чтобы услышать мой гневный тон и заметить неприятный предистеричный вид. Я по-прежнему чувствую этот ужасный осадок после маминой речи, пока иду мимо людей, и бесконечно думаю о том, как так получилось, что я начала скидывать подобные злые эмоции на родную мать, когда раньше и пикнуть против неё боялась.

Что-то во мне меняется, и это изменение совсем скоро может лишить меня разума окончательно.

Когда я добираюсь до своего стола, то с грохотом усаживаюсь на стул. Папы не видно, как и Дилана. Я начинаю думать, что вместо возвращения в ресторан мне следовало отправиться сразу домой. Придумать что-нибудь в качестве отмазки. Например, «мне не здоровится». Вряд ли родители имели бы претензии, если бы я им подобное выдала.