Семья для нефтяного магната

Интересно… как будет выглядеть наша с ним интимная близость? Не могу объяснить этого, но жду и волнуюсь не меньше, чем перед своей первой брачной ночью.

Боюсь разочаровать. Прямо панически."

"Вообще, чувствую я себя вот уже как два дня хорошо. Сегодня Константин даже обещал мне прогулку по набережной, а завтра мы улетаем в Москву. Пора возвращаться к работе. Я знаю, что номер Анны Ивановны на время моей болезни переквалифицировался в рабочий кабинет. Да и, кажется, вопрос с проектом по заправкам решён. Сапронов сказал, что «если будет нужно, то протолкнёт его даже в задницу». Вот такая емкая аллегория. Нужно ли говорить, что теперь мы с Тихомировым в Питере самые желанные гости.

Осторожно завожу сервировочный столик в гостиную номера и начинаю накрывать завтрак на стол. Кофе с круассаном и стакан апельсинового сока отправляю на поднос.

На цыпочках подбегаю к спящему на диване Тихомирову, который рыцарски ещё ни разу не смухлевал и не сделал вид, что случайно заснул в моей кровати. Присаживаюсь на край и сначала нежно глажу пальцами колючие щеки, а потом острожно наклоняюсь и оставляю несколько поцелуев по линии подбородка.

О, Боже! Спасибо! За то, что я теперь знаю, какого это ласкать любимого.

— Доброе утро, — мурлычу и в следующую секунду вскрикиваю от неожиданности, оказываясь прижатой к крепкой мужской груди и перевёрнутой на лопатки.

— Действительно доброе, — почти не открывая глаз, Константин зацеловывает мою шею, ключицы и скользит губами по груди в вырезе халата. — Ты сама пришла в мою постель…

Руки Константина бескомпромиссно сжимают мои бедра и заставляют одежду ползти вверх к талии.

— Да, моя шёлковая, сказочная девочка…

Мой рот сдаётся в плен его губам и языку.

— Костя, Костя… — ёрзая и задыхаясь от ощущений, я все ещё пытаюсь направить утро в свой сценарий — Там завтрак. Как ты любишь. Яйца в смятку, кофе, ветчина…

— Да, я очень голоден, — соглашается Тихомиров и зубами снимает с моих плеч бретели нижнего платья. — Больше не могу, Зимушка, — слышу я в его голосе жадные и умоляющие нотки. — Хочу тебя. Детка, у меня уже несколько дней не падает… Пожалей меня. Я очень осторожно тебя возьму.

Замираю под прожигающим взглядом Константина глаза в глаза и позволяю медленно снять с себя одежду. Кожа покрывается мурашками и горит от прикосновений. Низ живота тяжелеет, дыхание становится глубже.

— О, черт… — сокращается Тихомиров, сжимая мою грудь двумя руками.