В постели с миллиардером

Ибо мгновением раньше Хохлова встретилась с ногой его дорогой невесты, сохранявшей при этом полный покер-фейс, и если бы не мелькнувшее за стёклами очков едва заметное веселье – Левицкий, как и прочие, мог бы подумать, что Анна грандиозно растянулась на полу исключительно самостоятельно.

– Ты страшная женщина, – сказал он воспитательнице шепотом, когда Хохловы увели матерящуюся и наверняка красную от стыда под слоем белого крема дочь.

– Ну, ты же хотел от нее избавиться, верно? – пожала плечами Таня.

– Только не говори, что этот акт вандализма – по отношению к торту, разумеется – был спланирован заранее.

– Чистая импровизация.

Больше Роберт ничего добавить не успел, потому что в этот самый момент дядя, прокашлявшись, взял в руки бокал шампанского и постучал по нему, привлекая к себе внимание.

– Раз уж не вышло угостить вас тортом… – начал говорить он и тут же прервался, когда раздались сдерживаемые смешки. Нахмурившись и тем самым давая знать, что веселье по поводу случившегося неуместно, Петр Сергеевич продолжил:

– То давайте выпьем.

Я хочу предложить тост за своего племянника и его… невесту. За Роберта и Танечку.

И вот тут-то – весьма, надо сказать, не вовремя – настал звездный час Печеньки, который до этой поры был как то ружье, которое до поры-до времени пылилось без дела, но в конце концов никак не могло не выстрелить.

– Горько! – заорал Славик во всю силу своих лёгких, и этот призыв был постепенно подхвачен всеми гостями:

– Горько! Горько! Горько!

И Роберту не оставалось ничего иного, как быстро, пока она не успела выкинуть чего-нибудь еще, привлечь к себе Таню и, обхватив ее лицо руками, поцеловать.

Десять минут спустя Левицкий захлопнул за собой дверь в спальню и перевел дух. Вечер закончился и гости постепенно расходились по своим комнатам, но финальной точки в этом спектакле поставлено ещё не было.

Дождавшись, когда в соседней комнате тоже хлопнула входная дверь, Роберт неторопливо двинулся в сторону кровати, на которую присела его невеста, попутно избавляясь от бабочки и начиная расстёгивать на себе рубашку.

– Ну, давай, – сказал он, медленно растягивая губы в усмешке, и не сводя с воспитательницы глаз, в которых искрилось веселье пополам с предвкушением.

– Что давать? – нахмурилась она, настороженно следя за его приближением.

– Стонать? Это ещё для чего? – вопросила Таня и сложила руки на груди в словно бы защитном жесте.

– Не для чего. Для кого.