В постели с миллиардером

Возможно, она даже не захочет его видеть, но, как бы там ни было, а выслушать его ей все равно придется. Весьма вероятно, он снова ошибался и зря надеялся на то, что брак с ним был для нее тоже не только фиктивным обязательством, но и чем-то куда большим, и когда сомнения начинали душить его особенно сильно, говорил себе, что женщины не плачут весь день из-за того, кто им глубоко безразличен. А значит, все могло действительно оказаться так, как о том говорил ему Печенька.

Поднявшись на лифте к квартире Тани, Роберт решительно нажал на звонок, но, прождав целую, должно быть, минуту, так и не дождался, чтобы ему открыли.

Упрямо позвонив в дверь ещё раз, он замолотил по ней кулаками и наконец услышал по ту сторону от себя какое-то движение, а затем негромкий голос:

– Открой, – сказал он отрывисто, но ответом ему была полная тишина.

И тогда он снова замолотил в дверь, как одержимый и, повысив голос, предупредил:

– Таня, открой, иначе я вышибу эту дверь ко всем херам.

Прошла пара секунд, прежде, чем дверь все же приоткрылась – на считанные миллиметры – и Таня спросила:

– Поговорить, – ответил он, просовывая ногу в зазор, чтобы жена не вздумала захлопнуть дверь снова, и следом протиснулся в квартиру сам.

В темном коридоре не горел свет, но даже в полумраке он заметил, что лицо у Тани действительно было заплаканное. И хотя в этом была его вина, вместо угрызений совести он ощутил облегчение, почувствовав себя увереннее теперь, когда воочию видел, что ей ничуть не лучше, чем ему самому.

Нащупав выключатель, Роберт зажёг в коридоре свет и, глядя Тане прямо в лицо, сказал, не став ходить долго вокруг да около:

– Я пришел, чтобы сообщить тебе кое-какие новости.

Во-первых, да, я спал с Хохловой, что ты, по всей видимости, видела сама. Но – и это во-вторых – я ее не трахал. Ощущаешь разницу? – поинтересовался Роберт, пристально вглядываясь в лицо жены в надежде найти там то, что было ему сейчас так необходимо.

Я даже представить не могла, что мне может быть настолько плохо. Это была даже не боль, а какие-то нечеловеческие страдания, которые, как я думала, ни один человек испытывать не может.

Но стоило только мне вновь оказаться дома, где Ершовой уже не обнаружилось, зато был вернувшийся от Елены Викторовны дедушка, как я не выдержала. Просто поздоровалась с дедом, махнула рукой на его вопрос о том, что я делаю не рядом с мужем, а здесь, после чего заперлась в своей комнате и разрыдалась. И один Господь ведал, чего мне стоило делать это относительно бесшумно.