Самовар с шампанским

Но я видела, как Нина отреагировала на фото, и у меня зародилась безумная мысль: вдруг встреча с Бритвиной оживит разум Нины Михайловны? В научной литературе описан случай, когда к женщине, страдающей деменцией, приехал ее сын, которого она считала погибшим на фронте. Мать узнала его, упала в обморок и очнулась разумным человеком. Правда, некоторые врачи уверены, что у больной не было слабоумия, у нее развилась глубокая депрессия, ее симптомы подчас смахивают на…

Я поняла, что Берг сейчас прочитает мне лекцию по медицине, и решила сменить тему:

– Вы хотели применить шоковую терапию?

– Да, – призналась Ксения Романовна, – предложила племяннице посетить тетю.

Но ничего не получилось.

– Нина не узнала Людмилу? – предположила я.

– Нет, Бритвина не смогла приехать, – пояснила врач. – Она жила не в Москве – в Нью-Йорке, это не ближний свет.

– Нью-Йорк? – повторила я. – Интересно…

– Мы стали регулярно переписываться, – продолжала доктор, – я посылала Людмиле снимки тети и сообщала о ее здоровье. С головой у Калиновой начали твориться странные вещи.

Один раз захожу к ней, здороваюсь и слышу в ответ:

– Меня зовут Лина. Не Нина, а Лина!

С одной стороны, это хороший знак – Калинова разумно отреагировала на мое приветствие. С другой – она, похоже, перестала понимать, кем является. Дальше – больше. Больная принялась твердить, что у нее другая фамилия. Какая, выговорить не могла, бубнила:

– Мака, вака, бака…

И, что уж совсем странно, это закрепилось. Если к пансионерке персонал обращался «Нина», она начинала плакать.

В конце концов я велела всем сотрудникам называть Калинову Линой, и она сразу успокоилась. Про Бритвину Нина помнила. Всякий раз, когда я передавала ей привет от племянницы, она радовалась, словно малый ребенок, получивший нежданно-негаданно шоколадку, хлопала в ладоши и говорила:

– Лу, Лу, Лу.

Неделю назад Нину разбил инсульт. Я сразу поняла: дело плохо – и отправила Бритвиной эсэмэс. Она просила ей никогда не звонить и не присылать сообщений, номер московский, очень дорого по нему с Нью-Йорком разговаривать, мы обменивались письмами.

Но тут она позвонила, закричала:

– Что с ней?

Я ответила:

– Увы, думаю, приближается конец.

Людмила заплакала, потом спросила:

– Сколько ей осталось?

Пришлось сказать правду:

– Не знаю, вероятно, несколько дней.

Бритвина так зарыдала, что у меня остановилось сердце. Связь пропала, но через минут пятнадцать Людмила снова позвонила и залепетала:

– Я попробую прилететь. Не знаю, что получится.