Рыжее братство. Трилогия (СИ)

Дармон засопел неодобрительно, настолько, насколько вообще мог осмелиться выразить свое опечительское неодобрение сумасбродной выходкой магевы:

– Нешто можно на живомто человеке?

– Предлагаешь его для начала убить? – кажется, совершенно серьезно осведомился Гиз, и бородач ощутимо вздрогнул. Сарот хохотнул, глумливо захихикал Фаль. Кейр принял вид укоризненный, дескать, почто издеваетесь над простым человеком, вот только в глазах его плясали смешинки, никак не вязавшиеся с формальным укором.

– С его добровольного согласия можно, – с апломбом заверила Дармона.

 – Не бойся, смерти не накликаешь. Отбрось смущение, представь, будто пред тобой покойница Салида, и скажи ей, как лечь полагается.

Почесав репу, Дармон смирился с непотребным предложением и старательно взялся за дело, вежливо прося Лакса «туточки чуток правее, а теперь повыше, нет, малость назад подай…». Спустя пару минут добросовестного подтирания пола вор, исполняющий роль Салиды, окончательно упокоился ногами в сторону стола, головой к опрокинутой табуретке у шкафа и, исключая вздрагивающее от хихиканья тело, полностью соответствовал роли трупа.

Я смотрела на тело и перебирала догадки, коечто даже начало пробиваться из недр подсознания на белый свет. Однако завершиться процессу помешал возглас, изданный изза дверей пронзительным, как звук циркулярной пилы, бабским голосом:

– А ято думаю, чегото в окошках мелькает, вот решила проведать. Не стряслось ли еще чего…"

"– Соседка это Векшина, Милица, – поспешил дать справку Дармон, явно недовольный явлением незваной гостьи, пока ктонибудь из телохранителей не прикончил шуструю бабенку, топчущуюся на пороге.

– На ловца и зверь бежит! – довольно констатировала я и переключилась на свидетельницу. Лакс, не перекатываясь на бок, легко, как циркач, вспрыгнул на ноги.

– Хорошо, что заглянула, Милица, расскажика, как Салиду нашла, как тревогу поднимала, – начала теребить бабу.

Та с готовностью закивала, проявляя желание сотрудничать со следственными органами, и, методично дергая то одну, то другую косу, толстыми светлорусыми веревками покоившиеся на пышной груди (чем они всетаки тут головы моют, что волос такой густой растет?), затарахтела, будто боялась, что вотвот рот заткнут и ни словечка молвить не позволят.

Визгливый голос свидетельницы перешибал разом все звуки, поэтому я совершенно спокойно подозвала Лакса и попросила:

– Проверька, пожалуй, как у нее дома с запасами соли.