Рыжее братство. Трилогия (СИ)

Вальтину омыли его потоки, словно вода кристальной свежести, а вот те лучи, которые нацелились на Амрика, враз потеряли свою чистоту, затвердев острыми копьями грозносинего, грозового света. Чем ближе подходил ничего не замечающий владетель к алтарю, тем темнее становилось сияние, над вином, вылитым послушником в выдолбленную на алтаре чашу, начали свиваться похожие на мелкие ураганы столбики мерцающего света. Обряд по сути своей еще не успел начаться, а чтото уже шло не так. И теперь, через темное сияние божественной силы Гуинилы я разглядела нечто вроде пелены, закрывшей Амрика, и совершенно ясно поняла: ни в коем случае нельзя позволить начаться помолвке!

– Фелик, ты прав, владетель околдован, – честно признала я.

– Все очень неправильно, – нахмурившись, бормотнул чуткий Фаль мне на ухо.

– Что же нам делать? – пылко спросил юноша тоном матроса, готового кинуться на амбразуру.

– Я должна вмешаться и остановить помолвку, постараюсь развеять чары, – просто ответила я.

– Слишком рискованно, – даже не поворачивая головы, я почувствовала, как неодобрительно нахмурился Кейр и напрягся подле меня Лакс. – Подожди!

– Не могу, некогда, – резко качнула я головой. – Я вижу, магия обряда, призванного благословить истинную любовь, может обратиться против Амрика. Сила вокруг алтаря уже бурлит в негодовании. Я постараюсь сделать все как можно скорее, скрыться и скрыть вас до того, как нас решат расспросить поподробнее, что происходит. Ты же, Фелик, все отрицай, можешь чегонибудь соврать насчет того, что знать меня не знаешь, ведать не ведаешь, каким образом я вообще оказалась в твоей ложе.

Я вскочила с мягких подушек, отдернула прозрачную занавесь и вдохновенно завопила, призвав мысленно пару рун, начертанных прямо в воздухе, для того, чтобы меня слышали все, к кому буду обращаться, и не столько слышали, сколько слушали:

– Стойте! Неужто слепы ваши глаза?! Владетель Амрик околдован! Помолвка не должна состояться, ибо страшен будет гнев оскорбленной Гуинилы, немилость разгневанной богини падет на Мидан! Заклятием своим сниму пелену с души и разума владетеля!

Ансуз! Ингус! Феху! – названия рун, снимающих оковы, вырвались из моего рта золотым пламенем, рванулись к мужчине, омыли его в потоке сияния лишь немного менее слабого, чем то, которым пылал алтарь богини, и исчезли.

Амрик, приостановивший на время магевских воплей шествие к алтарю и взиравший на меня недовольно, как на досадную пустую помеху, моргнул, будто проснулся посреди кошмарного сна.