Командир штрафной роты

В памяти осталась разбитая кабина одного из Ил-2, кормовой пулемет нелепо задрался вверх. Я понял, что стрелок убит.

Знакомая картина прорыва. Сгоревшие и подбитые «тридцатьчетверки», раздавленные немецкие пушки. Много трупов. Наши лежат на обочине, немецкие — где попало. С удовлетворением вижу, что убитых фрицев гораздо больше, чем наших солдат. Нажрались, гады! Техника у немцев мощная. Первый раз вижу вблизи самоходное орудие «Фердинанд». Все его технические данные я знаю. Броня корпуса и рубки 200 миллиметров, шестиметровая пушка. Глыба металла шириной и высотой метра три. Наши танки за километр-полтора достают. А политработник на курсах дуру гнал, что мы их одной левой бьем! Его бы против «Фердинанда» в «тридцатьчетверку» посадить! Обделался бы.

Я с удовлетворением разглядываю оплавленные дыры в броне «Фердинанда». В окопе, тварь, стоял, по самую пушку зарытый. Все равно уделали! И старые знакомые T-IV, обвешанные звеньями гусениц, попали под огонь в узком месте. Три штуки застыли кучей, обгорелые, разодранные. Два — без башен. Бойцы копаются, ищут трофеи. Но более-менее ценное забрали передовые части.

Шагаем дальше. По обочинам асфальтированной дороги — сгоревшие грузовики, раздавленные пушки. Идем, обливаясь потом. После дождей вовсю печет солнце. Гимнастерки мокрые. Команда — час отдыха! Обедаем всухомятку. Я — со своим взводом. Илюшин отдельно с Зинаидой, старшиной и одним из командиров взводов. Не знаю, какие харчи у них, но Беда с подручным раскладывает на куске брезента куски жареной свинины, соленое сало, вареную в «мундире» картошку, яблоки. Вокруг уселись все три командира отделений и орденоносец Загорулько.

Обхожу взвод, убеждаюсь, что бойцы тоже не бедствуют. Сало, картошка, ломти местного домашнего хлеба. Запаслись в обороне. Предупреждаю, чтобы больше ста граммов не пили. Как же, послушают! Но «старики» дружно заверяют, что все будет нормально.

Леонтий зовет к «столу». Выпиваем по сто граммов с прицепом разбавленного спирта. Едим с аппетитом хорошо пошагавших людей. Беда наливает по второй и, опережая меня, заверяет:

— Все! По второй, и достаточно. Вечерком доберем.

Я предпочел бы кружку кисло-сладкого винца, но под насмешливым взглядом Загорулько отпил половину порции и грыз зажаренное до черноты свиное ребро.

Батальон ночевал в крохотном, из двух домов и нескольких сараев, хуторке. Нашей роте выделили овин. Комбат приказал выставить усиленные посты. К своим пробивались из окружения немцы, а из засад стреляли бандеровцы.