Командир штрафной роты

Стягивает ремень на тонкой, как у девчонки, талии. Саперная лопатка, подсумок с патронами, три гранаты в чехле, нож в самодельных ножнах. Нож имеется у каждого штрафника. Что-то вроде отличительного знака. У ног Андрюхи кучка гранат. Пытается затолкать их за пазуху.

— Не надо, Андрей. Ползти тяжело будет. И если пуля угодит — разорвет к чертям.

— А куда же их? Я восемь штук набрал.

Помогаю ему распихивать РГД по карманам, в голенища сапог, где тонкие ноги Андрея болтаются, как спички. Гранаты в ближнем бою — вещь незаменимая.

Две короткие стычки между бойцами. Чеховских матерится и наводит порядок. Никто не хочет брать с собой бутылки с горючей жидкостью КС. Штука очень эффективная. В отличие от прежней горючей смеси, она загорается без всяких терок и спичек. Достаточно разбить бутылку, и темная густоватая жидкость мгновенно вспыхивает, липко обволакивая все тысячеградусным пламенем. Но таскать с собой бутылки опасно. Расколется от случайного удара, человек сгорает, как головешка, ничем не потушить. Но бутылки необходимы, это единственное эффективное оружие против танков. Бутылки приказываю раздать командирам отделений, а те рассовывают их подчиненным.

Ко мне бежит бывший сержант-тыловик из последнего пополнения. Несмотря на теплый день, он в полушубке, да еще белом. Он назначен третьим номером к пулеметчику Никифору Байде. Но третьим номерам приказано участвовать в атаке. У «максимов» остаются по два человека.

— Как же… они его не дотащат, товарищ лейтенант!

На лице отчаяние и страх.

— Готовьтесь к атаке. Снимите свой полушубок и возьмите гранаты, кроме «лимонок».

— Сопрут полушубок-то. А мне отвечать.

— Обязательно сопрем, — ехидно смеется кто-то из подвыпивших бойцов.

— Но я ведь к пулемету приставлен.

— Какой из тебя толк? — обрезаю его. — Ты сумеешь заменить выбывшие номера? Примкни штык.

Последний приказ приводит тыловика в ужас. Штык… у немцев тоже штыки, хотя в сорок пятом ими практически никто не пользуется. Разве что в таких отчаянных атаках. Молодой упитанный мужик лет двадцати восьми, наверное, уже похоронил себя и пережил удар штыка в собственный живот.

— Хотинский… Анатолий. Бывший старший сержант.

Какая теперь разница — старшим ты был или младшим. И капитаны в атаку рядовыми идут.

— Толя, водки выпил?

— Ну вот. Теперь тебе только в драку. Беги со всеми и не вздумай в нору заползти. Здесь пять минут бега. Пять пулеметов и четыре пушки роту поддерживают. Все, готовься.

Самараев пристроился к бронебойщику.