Командир штрафной роты

Войной пока не пахнет, но я знаю, как внезапно взрывается тишина. Может, нас уже на мушке один или два пулеметчика держат из сосняка, метрах в пятистах от обочины. Привал. Илюшин с командирами взводов обсуждает дальнейший путь. Пора закруглять маршрут. Круча осталась позади, да и речку уже можно вброд перейти, а затем двигаться во фланг городка.

Загорулько со своим расчетом быстро собирают «максим» и по команде Илюшина дают несколько очередей по кустарнику напротив. Молчание. Начинаем переправу. Везет, что последние дни не было дождей. Вода в самом глубоком месте чуть выше колена, но ледяное течение едва не сбивает с ног. Разведка уже на том берегу. Переправляется первый взвод, за ним готовимся мы.

Залп раздается внезапно. Потом распадается на треск двух пулеметов, автоматные очереди и винтовочные хлопки. Стреляют человек тридцать с небольшого хребта из-за сосен. Вскрикнув, падают в воду один, второй боец из первого взвода. Люди на переправе — легкая цель. Тела тащит течением. Одного вытаскивают, второй исчезает в бурлящей струе вместе со станком пулемета, который он нес на плечах.

Два оставшихся в роте «максима», захлебываясь, бьют длинными очередями. К ним присоединяются «Дегтяревы», наш трофейный «дрейзе» и все остальные стволы. Минометчики тоже открывают огонь. Но командир расчета явно не снайпер. Мины летят с большим перелетом, не видно даже дыма от разрывов. Огонь из засады ослабевает. Немцы (может, бандеровцы?) рассредотачиваются. Бьют реже, но прицельно.

Пуля попадает в грудь одному из пулеметчиков третьего взвода. «Максим» на минуту замолкает. Старшина Букреев, разбросав ноги, стреляет из кавалерийского карабина и материт минометчиков. Сержант, командир расчета, крутит колесики бинокля, а два его подчиненных лихорадочно, как наперегонки, опускают в ствол мину за миной. Илюшин отпихивает минометчиков и трясет за шиворот сержанта:

— Ты куда свои «огурцы» швыряешь? В небо? Живо наблюдателя вон на тот камень.

Пули визжат совсем рядом. Наблюдателя подсаживают на обомшелый валун. Немцы переносят огонь на него. Но парень не из робких. Выкрикивает непонятные мне цифры корректировки. Сержант, отходя от страха, сам наводит миномет. Взрывы ломают молодые ели, поднимают клубы земли, дыма, целую завесу ломаных веток и хвои.

— Першанин, бери взвод. Всех, кроме Загорулько с расчетом, и обходи фрицев слева. Живее, не телись!

У меня нет привычки «телиться» в подобных ситуациях. Но я прячу обиду, и взвод перебегает речку, стреляя на ходу. Куда — непонятно.