Напиши обо мне роман

 Впалый живот, торчащие ребра, острые углы — вот мои фетиши. Можно еще немножко сухих жил на руках. Все как у него.

Я не поднимала глаз выше шеи, но увидела, как дернулся кадык, когда я случайно царапнула ногтями его живот.

— Алиса… — выдохнул Роман, тоже опускаясь на колени и жадно сгребая меня в объятия, запуская пальцы во влажные волосы. — Господи, как я тебя хочу. Как давно хочу…

Он оттянул мою голову назад и сразу скользнул языком в рот, наполняя своим вкусом и запахом, и еще этим легким безумием, которое плескалось в нем с первой минуты знакомства. Потому-то меня и тянуло к нему — я чувствовала, что он умеет отпускать себя, умеет получать, что хочет, умеет этим наслаждаться на полную катушку, не заморачиваясь, не высчитывая, не проверяя на соответствие списку общепринятых стандартов.

Мои ладони остались лежать на его груди, чуть-чуть отталкивая, чтобы самой не упасть в ту пропасть, куда он был готов так лихо нырнуть. Чуть-чуть удерживая нас обоих на краю.

Роман оторвался от меня через десяток секунд, задыхаясь и подрагивая от сдерживаемых эмоций. Замер на несколько секунд с закрытыми глазами. Я смотрела на него с удивлением и надеждой.

— Шшшш… — сказал он, не открывая глаз. — Слышишь?

— Что? — испуганным шепотом спросила я.

— Тихий звон слышишь?..

Я честно прислушалась.

— Это звон моих лопающихся яиц, — очень серьезно заявил Роман, распахивая глаза, в зелени которых плескались яркие искры. — Чпок! Чпок!

— Так от воздержания! Чпок! Чпок! Чпок…

— Еще три чпока? Сколько ж их у тебя? — ужаснулась я.

— Как у всех. Но они лопаются, а потом опять надуваются… И снова лопаются… Чпок!

Я не выдержала и заржала от сочетания этого бредового диалога, его серьезного вида, напряжения между нами и этой его дурацкой привычки каждый раз обламывать высокие эмоции.

— Ты невозможный… — я ржала, утыкаясь лбом в его грудь. Ржала до слез, выплескивая в истерическом смехе весь сегодняшний сложный, невыносимый, напряженный день. — Ты ужасный! Ужасный!

— Хватит ржать, как накуренная, — с легкой обидой сказал он. — Я, может, тоже хочу. Обижусь и пойду курить!

— У меня дурь своя, встроенная! — фыркнула я. — Но если предложишь — не откажусь.

— Вот свою и кури! Добро на нее еще переводить…

Он так забавно отворачивался и дул губы, не забывая, впрочем, прижимать меня к себе так, что грудь терлась о него, что я никак не могла успокоиться.

— Хватит! — я подняла ладони вверх, и он тут же перехватил их и заставил обнять себя за шею.