Родовое проклятье

Мы ведь с ним и до того как муж и жена жили, только вот исчез бесследно в один день, и – ни слова, ни письма. Я тоже сначала, как ты, ждала, мучилась, гадала – не случилось ли с ним чего… Уж забывать начала, вдруг раз! – в гостинице случайно встретились. Я так обрадовалась… Дура. Он утром сбежал, даже разбудить меня побоялся. Я поплакала, конечно, но потом уж решила, что сама виновата: знала, с кем связывалась. И через месяц только поняла, что в тяжести, да где концов-то искать… То письмо тебе от него… Я его прочла, не смогла удержаться. Как его фамилию на конверте увидела, сразу про все воспитание забыла. Отклеила на пару самоварном… Помнишь, еще соврала, что почтальон такое грязное принес?

– Помню, – едва смогла выговорить Софья. Ей до сих пор казалось, что все происходящее – неправда, какой-то дурной, тяжелый сон, пришедший от усталости, но проснуться и облегченно вздохнуть никак не удавалось.

Мерцалова тем временем продолжала в упор смотреть на нее. Помолчав немного и не отводя взгляда, сказала:

– Две недели назад еще одно письмо пришло. Ни тебя, ни Марфы не было, я сама у почтальона взяла. Так же открыла, прочла, да вот… не смогла тебе отдать. Боялась, что ты повесишься еще сдуру.

– Еще одно?.. – непонимающе переспросила Софья. – Где же оно?

С минуту Мерцалова медлила. Затем взяла со стола свою сумочку, открыла, вынула сложенный вчетверо лист дешевой гостиничной бумаги.

– Вот. Читай, что уж теперь. Может, и вправду надо было сразу отдать. Конверт я где-то потеряла, но почерк его ты узнать должна. Читай.

Письмо Владимира плясало в пальцах Софьи, буквы, написанные знакомым почерком, никак не желали прочитываться. Наконец они сложились в слова, слова – в строки, и Софья смогла пробежать глазами короткое письмо:

«Прости меня. В случившемся виноват лишь я один. Не буду писать об обстоятельствах, вынуждающих меня не видеться с тобой, но поверь, они имеются. Лучше нам не встречаться более, наши отношения не могут иметь никакой будущности. Ты прекрасная женщина и актриса, я уверен, ты будешь счастлива с более достойным человеком. Прости. Прощай. Владимир Черменский».

Это была та самая записка, оставленная Владимиром полгода назад в привокзальной гостинице Калуги для Мерцаловой после их последней случайной ночи. Но Софья не могла этого знать и, дочитав, положила письмо на стол и закрыла лицо руками. С трудом, сдерживая рыдания, выговорила:

– Отчего же… Маша… Отчего же ты мне ничего не говорила? Ты же знала, что я…

– Знала. Да вот жалела тебя.