Родовое проклятье

Черные глаза блеснули привычным сухим блеском; она была совершенно спокойна и, увидев Софью, только спросила:

– Что ж ты не осталась с ним?

– Маша, зачем? – повторила Софья, подходя вплотную. – Зачем ты так сделала… со мной? Почему? В чем я перед тобой виновата? Мы ведь подругами были…

– Дура, да я же для тебя старалась, – почти ласково сказала Мерцалова. – Ведь этот купец совсем от любви ума лишился, он для тебя все, что угодно, сделает. Если по-умному себя поведешь, то и женится.

– Маша! Как не совестно! – Софья смотрела на Мерцалову в упор и никак не могла понять: серьезна та или издевается. – Ты ведь знала… Ты ведь все про меня знала, знала, что не хочу я такого… Да я… Я другого, совсем другого человека люблю!!!

– Да он-то тебя любит ли, человек твой? – насмешливо сузив глаза, спросила Мерцалова. – Вот не хотела я тебе говорить, думала поберечь, а, видать, придется.

– Что – не хотела говорить? – внезапно севшим голосом спросила Софья. По спине пробежал холодок; невольно вспомнились слова Мартемьянова о том, что Владимир никогда не вернется.

– Да ты сядь, а то мало ли что. – Мерцалова снова отвернулась к окну. Задумчиво сказала, глядя на улицу: – Как ветер-то развылся… завтра опять снегу насыплется, а ведь трава уже вылезать начала… Я ведь, милая, этого твоего Черменского, который тебе письмо в марте прислал, давно знаю. Еще в Костроме у Чаева с ним играла. Хороший актер был, ничего не скажу, Рауль прекрасный, Горацио… а нутро у него гнилое.

– Да как ты смеешь!.. – вскинулась Софья, но Мерцалова оборвала ее резким жестом. Глядя в упор, низким, тяжелым голосом сказала:

– Кто-кто, а я-то смею. Думаешь, кто мне вот эту радость устроил? – она привычным движением погладила живот, и Софья задохнулась. Чуть слышно сказала:

– Воля твоя, ты врешь. Я тебе не верю.

– Не верит она… – недобро усмехнулась Мерцалова. – Думаешь, это от Васьки, дурака моего, подарок? Да ты посчитай хотя бы! Я с Васькой сошлась уже здесь, в Ярославле, когда уж на третьем месяце была. Разумеется, что ему не говорила, – зачем?.. Помнишь, что он тут устроил, когда узнал? Глупая ты какая, девочка совсем… Марфа твоя – та сразу же догадалась. – Мерцалова встала, подошла к едва освещенной красной лампадкой иконе Богородицы в углу. Медленно перекрестилась: – Вот тебе крест. Черменского ребенок. Осенью мы с ним в Калуге встретились, он как раз от своего купца избавился, а я за ангажементом ехала.