Родовое проклятье

Мне что думать прикажете? Что вас зарезали в переулке где-то? Неужто упредить не могли? Я полночи в гостинице как на гвоздях просидел, а вторые полночи, как цуцик, здесь, под забором, пропрыгал… Спасибо, горничная в этом дому жалистная, пустила в кухню…

– Ты не упер чего? – подозрительно спросил Владимир.

– Да как же можно-то у будущей родни? – оскалил зубы Северьян. – Ну дак что, Владимир Дмитрич? Просватал я вас?

– Почти что так… Да что ты ржешь, дурак? Есть хочешь?

– Ну, так поехали на вокзал! Может, еще успеем на утренний! Лови извозчика!

На Ярославском вокзале толпился народ: ждали прибытия поезда. Уже рассвело, серое небо обещало вновь рассыпаться снегом, под ногами у извозчичьих лошадей сновали воробьи, пронзительно голосили торговки бубликами и сбитнем, по зданию вокзала шли обмотанные платками бабы, мужики в серых малахаях и растрепанных шапках, дамы в строгих платьях и полушубках, господа в приличных пальто с куньими воротниками, торговцы-татары, цыгане, оборванцы всех мастей… Две усталые проститутки сонно переговаривались у выхода на площадь; одна безуспешно пыталась закурить на ветру папиросу. Владимир подал ей огня; жестом отверг вялое предложение «прогуляться до фатеры» и огляделся в поисках убежавшего к кассам Северьяна. Того не было видно. Владимир отошел к путям, достал пачку папирос, вытащил одну, закурил… и выронил папиросу на снег, услышав внезапно за спиной знакомый, чуть дребезжащий стариковский голос:

– Осподи! Владимир Дмитрич? Неужто вы?!

Владимир обернулся. Перед ним, широко открыв рот и слезящиеся, покрасневшие от ветра глаза, стоял старый Фролыч – управляющий отцовским имением.

– Это я, Фролыч, – растерянно сказал он. – Здравствуй. Да что ты, право, вздумал…

– Осподи… Владимир Дмитрич… – Старик, протяжно шмыгнув носом, поцеловал упирающегося Владимира в плечо и попытался было чмокнуть и руку, но ее Владимир успел отдернуть. – Осподи, вот ведь встреча-то… А мы-то уж… Мы-то уж чего только не думали… Думали, что сгинули вы навек, что и свидеться не доведется… Ведь пять лет цельных… Почитай, сиротами остались…

– Как – сиротами? Фролыч, ты что такое несешь? – озадаченно спросил Владимир. И испугался совсем, увидев, что старик по-настоящему плачет, сморкаясь и неловко вытирая лицо рукавом тулупа. – Старина, да что стряслось?

– То и стряслось, что… Ох, извиняйте, счас… Ить всамделе сироты мы теперь, Владимир Дмитрич… Вас-то не сыскать было…

– Что с отцом? – глухо спросил Владимир. Сердце, прыгнув, остановилось под горлом.