Конго Реквием

Он отправился в туалет и вернулся с тысячей долларов.

– Ступай еще пописай, братишка. Половина от трех тысяч будет тысяча пятьсот.

– Это только за Анкоро.

Сальво улыбнулся, убрал деньги и повел его в последний обход администрации. Им нигде не пришлось ждать, и все разговоры – что на французском, что на суахили – сводились к минимуму. От Эрвана требовалось только одно: опять лезть за своими банкнотами, что баньямуленге называл «маленькими стимулами». Несколько печатей, подпись – и по коням!

Великое отбытие состоялось около двух часов дня. Эрван ощущал необыкновенную легкость. Он даже впал в мечтательное настроение: поймал себя на том, что думает о Софии. О его «будущей бывшей невестке», с которой пережил краткую идиллию двумя месяцами раньше. Одна ночь любви в стиле блицкрига. Императорское пробуждение в квартире с видом на Эйфелеву башню. Еще одни краткие объятия в больничной палате, когда он был ранен, а дальше – ничего. София тем временем узнала, что ее отец манипулировал ею, чтобы заставить выйти за Лоика, и с тех пор возненавидела оба семейства, включая Эрвана.

Чтобы спасти подобную ситуацию, требовался ювелир, виртуоз, а Эрван в данной области пребывал на стадии девственника. Он принялся представлять себе длинное послание, написанное во время плавания по Луалабе, что будет не лишено определенного шика, но потом отказался от затеи, сказав себе, что София должна оставаться тем, чем была всегда, – недосягаемой мадонной.

Сальво съехал с главной дороги (он сидел за рулем «тойоты-лендкрузер», необъяснимо новенькой и сверкающей). Строения стали более редкими, в садах виднелись красные крыши вилл, деревья вдоль дороги были подстрижены. По всей видимости, правительственный квартал.

Африканец свернул на незаасфальтированную тропу, и дорога словно закашляла им в лицо. Ветровое стекло покрылось красными крапинками.

Сальво не ответил. Вцепившись в руль, он пытался объехать ухабы, утренние лужи и ветки, устилавшие тропу. Они проехали вдоль озера с едкими водами, потом свернули направо. Внезапно перед ними появился, словно всплыл, фантастический дом.

Огромная бетонная коробка на сваях, с открытыми террасами, сквозными лоджиями и наружными лестницами. Можно было подумать, что фасад просто убрали, обнажив внутренность здания. Пресловутая колониальная архитектура – благородные линии, солнцезащитные козырьки, – доведенная до уровня чистой абстракции. Это был не дом, а геометрическая скульптура, нечто среднее между святилищем и летней беседкой.