Конго Реквием

На их фоне София выглядела пустой и праздной. Принцесса. Ее напрасно недооценивали: куда более блестящая, чем сестрицы, она испытывала природное презрение (унаследованное от матери-аристократки) к труду. Это работа была ее недостойна, а вовсе не наоборот.

Он встряхнулся, отгоняя умиление. Только не поддаваться! Она здесь, чтобы заманить его в ловушку. Другого объяснения нет.

– Мне правда очень жаль насчет твоего отца… – сказал он, подходя, – но зачем тебе понадобилось сообщать мне об этом лично? – Он не удержался от небольшой подколки. – Это что-нибудь меняет в нашем разводе? Нужно подписать какие-то бумаги?

– Не будь таким идиотом. Я пришла из-за похорон. Хочу, чтобы ты поехал с нами.

– Со мной и с детьми.

В разгар развода такая просьба не лезла ни в какие ворота.

– Не понимаю… – выдохнул он. – Вот уже несколько лет мы друг друга в клочья рвем, твоя мать и сестры мечтали бы увидеть меня в тюрьме или в психушке. Что до остального твоего семейства, они…

Он отпил маленький глоток.

Самое малое, что можно сказать: толк от Сальво был. Он явился в полдень; учитывая, что встречу назначили на десять, опоздание было вполне допустимым. И у него имелись оправдания: все утро он висел на телефоне и стучал в разные двери. Официальные бумаги были выправлены, аппарат зафрахтован, последние приготовления шли полным ходом.

На Сальво была уже не желтая майка, а футболка с изображением Стива Джобса, представленного в форме знаменитого портрета Че. Они устроились в лобби и прошлись по каждому пункту путешествия. Вылетят они вечером и приземлятся ночью недалеко от Кабве, в пятидесяти километрах от Анкоро.

– А почему не сразу в Анкоро?

Эрван не стал настаивать. Кстати, отец тоже говорил, что там нет взлетной полосы. Оттуда внедорожник довезет их до Анкоро, где они сядут на одну из барж, ходящих по Луалабе.

– Сколько времени нужно, чтобы добраться до Лонтано?

– Представления не имею.

Видя недоумение Эрвана, чернокожий разразился своим неподражаемым смехом:

– Там ничего нельзя сказать точно. У тебя бабки с собой?

– Нужно заплатить сейчас?

– Половину вперед, братишка.

Эрван был продуктом современного общества: в бумажнике никогда не должно быть больше двухсот евро наличности. А теперь он разгуливал в так называемом поясе контрабандиста, где лежало десять тысяч евро, из которых две трети в долларах. С утра пораньше в центральном банке Лубумбаши он поменял несколько пачек на конголезские франки – для небольших впрыскиваний.