Конго Реквием

Его вены так сжались, что практически ничего не пропускали. Легкие заблокировало, как слишком надутые шины. Его дефибриллировали электрошоком. Его интубировали. Ему сделали переливание. Машину удалось запустить.

Он не знал, сколько времени проспал. Часы. Ночи. Дни. Пробуждение не улучшило дела. Из него бесконечно хлестало из всех дыр: и понос, и рвота. Единственная картинка, оставшаяся в памяти: слишком белый и слишком большой клозет (модель для инвалидов) и он сам, скорчившийся на сиденье, пока внутренности опустошаются, а мигрень молотом бьет в затылок. Потом его снова уложили в кровать, и пришел черед разгуляться судорогам и конвульсиям. Изгибаясь дугой на кровати, он иногда застывал неподвижно, одеревенелый, как фонарный столб.

Укол. Он снова отключался, теряя всякое представление о времени: часы у него забрали. Все шло через вены, и он давал накачивать себя витаминами, успокоительными, растворами. Когда он просыпался, удовольствия разнообразились: приступы ломки, панические атаки, кровотечения из носа, конвульсии, которые оставляли его мокрым от пота и разбитым от боли. Единственное, что казалось ему неизменным, – это умственная дегенерация. Спал он или бодрствовал, его нейроны продолжали утекать.

Сейчас, впервые, он чувствовал себя хорошо и относительно владел собой. Звуки из коридора, химические запахи в сумерках. Он улавливал реальность, как ныряльщик под водой воспринимает мир на поверхности.

Несмотря на неустойчивое состояние, он все еще радовался своему успеху. Он был в логове дьявола, и враг не знал, кто он такой. Значит, он мог передохнуть и выработать наилучшую стратегию.

Он тешился этим приятным ощущением, чувствуя себя Макиавелли (остаточные искры кокса), когда дверь палаты мягко отворилась. Высокий силуэт проник в его аквариум, и в луче света из коридора он с изумлением заметил пистолет в руке визитера.

– Пора нам с тобой поговорить, Лоик.

Они в молчании пересекли кампус и оказались в зданиях спецбольницы, расположенных напротив госпиталя. Ласей выбирал обходные пути: им ни разу не встретился ни сторож, ни санитар. Он отпирал решетки, двери – ночь стояла непроглядная, и Лоик по-прежнему не имел никакого представления о времени. Горло так пересохло, что нёбо, казалось, горело.

Дверцы открылись. Новый приказ дулом: «После тебя». Лоик вступил в коридор. Голые стены, трубы на виду, запертые двери: этаж смирительных рубашек. От окружающей обстановки несло «убийством при попытке к бегству».