Конго Реквием

Я подумал, что они могут вас заинтересовать…

Эрван чуть было не ответил, что не желает больше слышать про этот проклятый город. И единственное, что его интересует сегодня, – это здесь и сейчас. Но святой отец уже объяснял, что снял для него копии и приготовил посылку.

– Очень любезно с вашей стороны, – произнес майор сквозь зубы. – Можете послать мне ее на дом.

Продиктовав свой адрес (в жизни не откроет этот конверт), он вернулся к единственной теме, которая его заботила:

– Посмотрите мои снимки, святой отец, и перезвоните мне.

Через несколько секунд он уже стоял на улице перед домофоном, вытянувшись в струнку. Нажимая на кнопку, он вдруг подумал, сработали ли уже программы фотостарения и готов ли новый портрет семидесятилетнего Фарабо, вернувшегося с того света. Интересно, на кого он похож?

– Вы из него ничего не вытянете.

– В любом случае спасибо, что уделили мне время.

Дежурный психиатр, высокий детина с седеющей шевелюрой, крепким затылком и хмурым взглядом, принял Эрвана с улыбкой и не выказал никаких колебаний при мысли об утреннем интервью без объяснений и судебного предписания. Мужик представился, но Эрван не запомнил имени: фамилия славянского звучания вполне соответствовала рубленому акценту.

Медик отпер одну из дверей – не электронной карточкой, а старым добрым ключом, чей тяжелый лязг пробирал вас до кончиков ногтей. Здесь уже окна были забраны решетками. Нарождающийся день смешивался с электрическим светом в отвратительную дымку. Жара была удушающей.

Врач без устали извинялся за обветшалость помещений, намекая, что ремонт не за горами. Его славянский акцент заставлял вспомнить о мрачных временах коммунистических репрессий, когда медсестры в психиатрических лечебницах скрывали под белыми халатами милицейские погоны.

Эрван грубо прервал его:

– Расскажите мне о Патрике Бенабдалле.

Психиатр поморщился от приказного тона, потом снова заулыбался:

– Он оказался у нас после того случая в Конде-сюр-Сарт.

– Вам сообщили подробности убийства?

– Патрик задушил свою жертву, потом рассек ему грудную клетку и перемешал там плоть, мускулы, внутренности. Он уже отбывал семнадцатилетний срок строгого заключения за убийство такого же рода.

– Какое оружие он использовал?

– Заточку собственного изготовления. Говорят, куриную кость, которую стащил с одного из обедов и заострил. Тюремная классика. Но нигде в его досье я не нашел ни слова подтверждения.