Конго Реквием

Он обнаружил ее в темноте, с задернутыми шторами. Наверняка так и не сдвинулась с места со вчерашнего вечера.

Зато он метался весь день. Оформление бумаг на перевозку тела. Бесконечные объяснения с мэрией Бреа. Звонки в приходскую церковь Пемполя. Звонок нотариусу, чтобы назначить встречу на той неделе. И в довершение – редактирование некролога, который должен появиться в «Ле монд». И все это – кипя злобой. Он был мальчиком на побегушках у клана. Семейным лакеем – подай-принеси.

– Вы подтверждаете версию моего брата?

– Полностью. Я уже послал ему сообщение. Две пули в горло. Баллистический отчет уточнит калибр. Сонная артерия была пробита, что вызвало внешнее кровотечение и фатальные внутренние повреждения.

– Вы заполнили разрешение на захоронение?

Рибуаз протягивал ему листок без малейшего признака эмоций. А ведь если Лоик правильно понял, он часто работал с Морванами, и с отцом, и с сыном. Безразличие? Профессиональное спокойствие? Скорее всего, больше усталость. В итоге медик рассматривал копов как обычных клиентов.

Это был невысокий коренастый мужик лет шестидесяти, облаченный в зеленый одноразовый халат. Он носил большие очки и галстук-бабочку. Сам не зная почему, Лоик подумал, что эти детали должны быть частью корпоративной формы, как у швейцарских гвардейцев Ватикана альпийские береты и алебарды.

Рибуаз по-прежнему не сводил глаз с Мэгги, неподвижной на своем стуле, стоявшем между бюстами бывших директоров института. Она казалась одной из них. Гипсовая маска среди прочих.

– Не беспокойтесь, – заверил его Лоик с ноткой цинизма, которая означала: «Она и не такое повидала».

Рибуаз только что открыл дверь с теплоизоляцией. Лоик с Мэгги зашли в облицованную белым кафелем комнату. В центре на металлических носилках лежало тело, накрытое простыней. Медик аккуратными, почти литургическими движениями откинул ткань, открыв черты побежденного льва Морвана.

Никакой реакции в зале. Лоик смотрел на лицо как сквозь тиски – виски ломило от тревоги, страха, волнения. Мэгги осталась неподвижной, выпученные глаза придавали ей вид насторожившейся ящерицы.

– Я вас ненадолго оставлю, – бросил Рибуаз, глядя на экран мобильника. – Меня вызывают.

Лоик разглядывал голову и плечи отца, как наносят слой быстросхватывающегося лака на затянутую плесенью мебель перед распродажей. Он пытался мысленно оживить его во всем великолепии. Тщетно. Не только жизнь покинула это тело, но и достоинство, мощь, гордость. Осталась оболочка без всякой ценности и харизмы.