Конго Реквием

Не той провальной войны, которую Франция вела (причем неумело) против Германии, и не во время высадки в Нормандии, и даже не во время тайной борьбы Сопротивления. Нет, в мрачный, ничем не примечательный и, можно сказать, банальный период оккупации. Черный рынок и зеленые мундиры, коллаборационизм и компромиссы. Дело было в деревне Шампено, в Пикардии, недалеко от Нуайона: проживало там семь тысяч человек. Ничего особенного об этой деревне не скажешь, кроме того факта, что она была оккупирована еще в 1940-м, после прорыва линии Вейгана. Четыре года деревня находилась под немецкой пятой (в тридцати километрах, в Компьени, располагалась первая ставка высшего немецкого командования) и прекрасно уживалась с врагом: администрация вела себя послушно, сельское хозяйство кормило оккупантов, жители проявляли полную лояльность к агрессору. Освобождение вызвало всеобщее ликование. Упустили войну, так не упустим мир. Те, кто покорно гнул спину, вдруг обнаружили в себе неизведанные запасы патриотизма – а также реваншистский дух. И Шампено поставила печальный рекорд по обритым женщинам – тем, которые «спали с бошами».

Ее преступление: молоденькая машинистка на протяжении двух лет поддерживала любовную связь с офицером Гансом Юргеном Херхоффером – по профессии писателем, капитаном, приписанным к хозяйственному отделу вермахта, который руководил службами снабжения немецких войск в Пикардии. Другими словами, обычный фриц среди прочих, не хуже и не лучше, но Жаклин все эти годы, пока длилась идиллия, нужды не знала.

Весной 1944-го Херхоффер был отправлен на Восточный фронт – и больше никто ничего о нем не слышал. Несколько месяцев спустя Жаклин дорого платит за свой грех, но не умирает. Она доползает до сельского дома, унаследованного от родителей. История умалчивает, как уж она лечится и чем питается, но едва к ней возвращается способность двигаться, она заколачивает двери и окна своего дома и запирается в нем.

Проходит время. Угрызения совести заставляют жителей Шампено приносить ей каждую неделю еду, одежду, сигареты и дрова для печки, просовывая все это в уголок окна, которое Жаклин соглашается приоткрыть, чтобы принять свое довольствие. Никто ее не видит. Никто с ней не разговаривает. Она – тайна деревни. Предмет стыда и раскаяния. Подкармливая ее, сельчане надеются искупить свое преступление.

К ее присутствию привыкают. О ней говорят как о бомже, отщепенце, монстре.