Конго Реквием

Приближаясь к берегу, они неизменно попадали в перенасыщенную влагой растительность, словно скрепленную в илистой воде нитками из коры. Мертвые деревья, кишащие насекомыми, крокодилы, более неподвижные, чем поваленные стволы, гниющие пироги… Кое-где появлялись брошенные хижины – они казались слепленными из глины и веток, как птичьи гнезда. Или их обитателей изгнали из этого мира, или род угас сам собой. Сейчас они двигались по пустому континенту. Нечто вроде месива, вымоченного в травах и грязи. Ад одиночества и безразличия, без начала и конца, без предела и границ.

Когда на него накатывал настоящий мандраж, Эрван сосредоточивался на пассажирах. Он уже вычислил неизменные этапы жизни на борту. Утром, при пробуждении, начиналось броуновское движение и всеобщая суета, подчиняющаяся, однако, глубинному порядку: у каждого было свое место, никто никогда не падал за борт. Остальную часть дня все прокаливались, как шкварки на сковородке. С полузакрытыми глазами путешественники валялись, не имея сил даже защититься от слепящего пекла. Ближе к вечеру жизнь возвращалась, и всеобщее веселье длилось до наступления ночи, когда все затихали из страха привлечь милицию или, того хуже, духов.

Восемь утра: время пункта первого. Эрван решился и пошел к капитану. Прокаленное солнцем лицо, фосфоресцирующие глаза, морщины и бесчисленные шрамы. Ни тутси, ни хуту, ни луба, и ни одного слова. Он стоял на вершине, в рулевой рубке, в окружении речных карт XIX века, бортового журнала и своих фетишей. Из этой клетки он вылезал исключительно для того, чтобы сплюнуть за борт слюной, черной, как сливы. Эрван расстался с несколькими банкнотами, но в обмен получил только туманное обещание: капитан сделает, что сможет, чтобы причалить в Лонтано, но при малейшем неблагоприятном признаке пройдет мимо, сразу к следующей остановке.

На данный момент в серо-розовом воздухе Эрван просматривал свои заметки – плод ночных размышлений, – но никак не мог сосредоточиться. С самого рассвета его мысли неотвязно возвращались к другой теме: к Софии. Никаких известий от нее после отъезда. По правде говоря, не обязательно было отправляться на другой край света, чтобы столкнуться с ее молчанием: весь последний месяц они вообще не общались. Он поклялся, что по возвращении позвонит ей. Сказав это себе, Эрван с ужасом понял, что решение подсознательно опиралось на другое внутреннее убеждение: он по-настоящему не верил в свое возвращение…

Громкий скрежет вырвал его из размышлений.