Последний реанорец. Том XI

— М-да! Незадача! — философски выдал картар, почесывая отросшую щетину на подбородке. — Не подумал я что-то. С тобой каши не сваришь, мой реанорский друг. Ты опять весьма «популярен».

— Плевать на этот сброд, — отмахнулся я. — Не впервой. Именно поэтому и не хотел идти.

Правда, вскоре все торгаши, прилавки и магазины остались позади, как и весь перепуганный люд. Вот только впереди нас ждало то, что не понравилось не только самому картару, но и всем его женам, мне же было плевать. Следующим на очереди после ремесленного квартала шел рабовладельческий рынок Угоры.

Клетки с различным живым товаром от детей до взрослых самых разнообразных рас и малых народностей. Кандалы, стоны, крики, мольбы о помощи рабов у прохожих, звук хлыста и повсеместно присутствовала запечатывающая магия рабовладельцев.

Складывалось впечатления, что я вновь оказался в предместья Угоры.

— Какая же это мерзость и низость! — скривилась вдруг Лислина с лицом полного жалости, с надеждой взглянув вначале на Ивару, после на ВальдХэрри, а затем на мужа.

— Лина, успокойся, мы не дома, — кисло заметил картар. — Сама знаешь, что мы не в силах, что-либо для них сделать. Даже если я сейчас выкуплю весь рынок этим бедолагам мы вряд ли поможем.

— Здесь не только бедолаги, — вклинился я в их беседу, выныривая из собственных мыслей. — Убийцы, насильники, воры, должники, военная контрибуция в виде разумных и сдавшихся. Всё не так просто…

— Мы это прекрасно понимаем, реанорец, — сухо заметила Ивара. — Но порой… порой сердцу не прикажешь. Мы хоть и божества, но чувства и эмоции для нас не чужды. Тебе ли это не понимать?

Что ж, в чем-то она и права.

Однако стоило нам миновать треть рынка, как все те самые пересуды и обсуждения о реанорце вновь возвратились назад подобно морской волне. Там, где мы проходили целые переулки пустели, а разумные как ошпаренные пытались умчатся прочь от кровожадного маньяка и его спутников.

Тем не менее в одно из мгновений реанорским чутьём я услышал чей-то хриплый и невероятно тонкий голос, на который вначале даже не обратил никакого внимания:

— Ве… ик… ий… добро… етель… тааар…

Организм за долю мгновения резко остолбенел от невероятной догадки и знакомого тона, а сердце пробило учащенный такт.

Что? Мне послышалось? Великий добродетель? Я? Стоп! Так меня называли лишь однажды. Быть не может…

Тело стремительно обернулось назад, а хаотичный взгляд тотчас забегал среди десятков, если не сотен рабовладельческих клеток.