Истории от разных полушарий мозга. Жизнь в нейронауке

От 30 до 80 % яйцеклеток, оплодотворенных естественным путем, погибают из-за самопроизвольного аборта! Один из католиков сказал мне в перерыве: “Подумать только, может, женщины должны были бы хоронить этих человечков?”

Кое-кто из членов совета и сам пробил брешь в обороне. Майкл Сэндел, известный специалист в области политической философии из Гарварда, подверг критическому анализу логические выводы президента Буша о том, что исследования стволовых клеток не оправданны с точки зрения морали. С одной стороны, Буш запретил выделять федеральное финансирование на работы по клонированию в биомедицинских целях, поскольку человеческая жизнь священна, а значит, нельзя уничтожать эмбрионы. А с другой стороны, отметил Сэндел, президент не возражал против клонирования для биомедицины с привлечением частного капитала. То есть на частные деньги убивать нормально?

Я тоже выступал, приводя разные метафоры, которые начали прояснять мою собственную позицию. На мой взгляд, части – это еще не целое, особенно если нет даже мозга. Я привел такую аналогию: “Если сгорит сеть магазинов Home Depot, вы не увидите в газетах заголовков вроде «Тридцать домов охвачены огнем». Напишут о пожарах в магазинах”. Речь ведь не о целых зданиях, а лишь об их частях, относящихся к магазинам.

Кроме того, я привел еще один пример – довод о смерти мозга, широко распространенный в дискуссиях о трансплантации человеческих органов. Существуют четкие и надежные клинические критерии гибели мозга. Когда в результате необратимого повреждения мозга на электроэнцефалограмме регистрируется прямая линия, органы, включая сердце, можно изымать и пересаживать другому человеку, чтобы спасти ему жизнь. Сам папа Пий XII согласен с этим положением. Если гибель мозга считается состоянием, при котором можно использовать органы для лечения, рассуждал я, почему бы не использовать и клетки не имеющего мозга биологического объекта, например бластоцисты?

Постепенно я осознал, что превращаюсь в пропагандиста. Я систематизировал все свои аргументы и написал статью для New York Times[214]. К концу весны была подведена черта. На июньской встрече каждый член совета имел возможность высказаться по взволновавшей всех теме. Было проведено голосование, в ходе которого все выразили свое мнение о репродуктивном и терапевтическом клонировании. Напряжение достигло такой силы, что в середине мая обозреватель Times Уильям Сэфайр написал статью об угрозе раскола в отношении совета к клонированию[215].