Открытая рана

И дела у нас шли достаточно успешно. Но не настолько, чтобы праздновать победу. Тогда меня и вызвали в Москву."

"Это была не первая командировка в столицу. И, как всегда, волнительная. Мало ли какие вопросы возникнут у московского начальства и какие они принесут последствия. В принципе, никаких кардинальных перемен в жизни мне тогда не хотелось — ни в лучшую, ни тем более в худшую сторону. Меня все устраивало.

По приезде в Москву выяснилось, что мое непосредственное столичное руководство по линии борьбы с бандитизмом ко мне вопросов не имеет. А хочет со мной пообщаться представитель одного закрытого подразделения. Зачем? Почему? Что за подразделение? На эти вопросы мой куратор ответил: «Узнаешь сам. А нам это знать не обязательно».

Меня препроводили в тесный кабинете на Лубянке. Там я впервые увидел так похожего на доброго бульдога, но при необходимости с недобрым оскалом, полковника Белякова.

Сразу стало понятно, что разговор пойдет не о борьбе с бандитизмом. А о чем? Больше всего льстило предположение, что мне предложат что-то интересное, наверное, переход с повышением на новое место службы.

И оказался прав. Беляков без обиняков объявил, что присматривает боевых и опытных оперативников для работы в очень специфической области. Главная завлекаловка — это место службы. Аппарат министерства, дислокация в Москве. Свой кабинет. То, к чему люди в погонах обычно карабкаются с тщанием, а порой и остервенением. Пусть даже просто чай носить начальству. Но ведь в столице, столичный чай столичному начальству, да и ты сам вполне столичный. Это же просто мечта!

Белякова несколько удивило, что столь блестящие перспективы — должность, квартира, хорошая зарплата — меня не особенно вдохновили.

— Есть у меня служба, — сказал я. — Есть бандеровцы. И я не успокоюсь, пока не добью последнего.

— Личные счеты? — усмехнулся Беляков.

— Да всякие. Их столько, что я уже и забыл, где личные, а где общественные.

— Думаешь, главное сейчас решается там? Нет, главное здесь. В Проекте.

— В Проекте?

— Именно… Семьдесят тысяч погибших японцев в Хиросиме — это результат лишь одного боевого вылета американского самолета. Как думаешь, капитан, что будет, если такая бомба упадет на Харьков? На Ленинград?

Я передернул зябко плечами.

— Знаешь, они не успокоятся, — продолжил Беляков. — Наши бывшие союзники. По прихоти судьбы мы воевали с ними вместе, плечом к плечу. Вот только по духу Гитлер им гораздо ближе. И они сегодня готовы продолжить его дело.