Пыль моря (СИ)

Вот дурят людей! А те и развесили уши, – думал Мишка и вспоминал церковные праздники в Нерчинске, когда во главе матушки ходили к обедне, молились с верой, что все грехи им простятся, а потом начинали вершить новые. Страх бередил сердце, но жизнь брала своё. Молодость не желала мириться со смирением. И Мишке больше других доставалось за свои проделки. Он и сейчас машинально стал ощупывать места старых ушибов, но спохватился и мечтательно улыбнулся.

Небольшая, но красиво убранная комната, мягко высвечивалась в лучах раннего солнца.

Утренний беспорядок ещё царил во всём, рука послушных служанок не касалась пышных одеял и драпировок из ярко расцвеченных цветами и ветками одеял и покрывал.

Дархань торопливо прохаживался взад и перёд. Отвисший живот колыхался в такт шагов, прикрытый цветными полами шёлкового халата. Злое и недовольное лицо дрожало складками кожи.

– Ты доведёшь меня до ямэня! Я вижу это давно! Твой дед постоянно толкает тебя на это!

Сяоли сидела на кровати, поджав ноги и обхватив их руками.

Весь облик показывал покорность и мягкость.

– Ты дождёшься у меня палки! – продолжал стращать Дархань. – Я и так издёргался, ожидая перевода в Гирин, а тут ещё твои заботы.

– Но ведь речь идёт о моей семье, – голос Сяоли слегка дрожал и прерывался тихими вздохами. – Чувствует моё сердце, что дедушку и братика ждёт что-то неотвратимое. А ты не хочешь помочь.

– Сами во всём виноваты! Думаешь, никто не знает, что твой старикашка взращивает чёрные мысли. Думаешь, зря к нему наведываются тёмные людишки?

– Сам же знаешь, что даже последний монах не вызвал ни у кого никаких подозрений.

Дедушка большой любитель литературы и сведений о разных далёких землях. А у кого их черпать, как не у странников? Что ему осталось в последние годы жизни? Кому это мешает?

– Не заговаривай мне зубы. Вот уеду – и сразу у вас всё изменится! Попомнишь мои слова. Только я немного ещё сдерживаю начальство, но долго так продолжаться не может. Даже если я и захочу. А ты знаешь, как мне это трудно и неохота.

Вот соберём малость больше о твоём старичке – и тогда ничто не поможет. Лучше остереги его сама, пока не совсем поздно. Доносят ведь разное, и не станут разбираться. В ямэне всегда спешат.

«О небо! Как противно его слушать. Сколько это может продолжаться? Бедный дедушка. А Тин-линь? Загубят вас эти волки», – мысли роились в голове Сяоли, пока Дархань развивал перед ней свои заслуги перед родом Дау. Но наконец толстяк заметил, что Сяоли ушла в свои мысли и не слушает.