Сыч – птица ночная

Состояние примерно то же, как в ходе выздоровления после ранения — со мной ранее неоднократно такое случалось. Только, как мне кажется, в этот раз силы возвращаются ко мне слишком долго. То ли Бурлаков идиот, то ли я старею быстрее, чем хочется. Но — долго, очень долго…

Курию над моей загадочной персоной атаман после непродолжительных размышлений вручил своей родной сестре — Татьяне Егоровне Жирносек. И вручил, как мне кажется, не без дальнего прицела.

— Ты чего, нах, такой дорогой? — поинтересовался атаман после того, как мы приехали в станицу и он совместно с доверенным лицом пересчитал «снятые» с операции деньги. — Знаешь чего, нах? Или сделал чего, нах?

— Понятия не имею, нах, — простодушно соврал я. — Ничего не сделал, ничего не знаю. Нах.

— Он еще дражница! — весело воскликнул атаман, даже не сымитировав попытки возмутиться. Вообще-то говоря, казаки волею судьбы отхватили такую сумму, что я, как мне кажется, мог бы и потяжелее выпендриваться здесь. Например, накатить всем подряд в пятачину, оты-меть полстаницы казачек, а в завершение обверзать квадратно-гнездовым методом главную площадь и поджечь штаб, где еженедельно собирается казачий круг для решения насущных вопросов. Но я не так воспитан. Да и не под силу мне вышеперечисленные развлечения — слаб я… — Он еще прикалывается! Так-таки ничего не сделал, ничего не знаешь? А за что ж, нах, такие деньги?

— Подозреваю, что люб я им, — высказал я предположение. — Безмерно. Безраздельно. А любовь, сам понимаешь, — она дороже всяких денег. Устраивает такой вариант?

— Ну, хрен с тобой, пусть будет так, — достаточно быстро сдался атаман, подтвердив тем самым мое давешнее предположение, что обитатели ЗОНЫ умеют уважать чужие тайны (если получают за них большие деньги). — Хрен с тобой. Мы тебя выходим, выкормим, на ноги поставим. В обиду не дадим — через тебя, нах, мы такой навар поимели с этого дозора, что теперь долго нужды ни в чем знать не будем. Потом как думаешь жить? Куда подашься или у нас останешься?

— Пока не знаю, — уклончиво ответил я. — Вообще мне пока нельзя на большую землю. Всякие разные нехорошие ребята ищут меня. Смерти моей желают. Хотел бы, если не прогоните, пока у вас остаться. Я пригожусь — я многое умею…

— Ну и любо! — наотмашь облагодетельствовал атаман. — Оставайся, живи. Горя за нами знать не будешь. Ты нам как брат будешь. Только об одном прошу. Насчет денег того… ну, короче, не надо никому. Лады?

— Тоже мне, тайна! — ухмыльнулся я.