Оперативный псевдоним

Макс впервые почувствовал, что это не книжка для отметок об уплаченных взносах, а очень важный и значимый документ, пожалуй, единственный признаваемый в этих стенах. Здесь царила особая атмосфера, существовала своя шкала ценностей и своеобразная субординация. Совершенно очевидно, что встретивший их человек занимал самую низшую ступеньку в цековской табели о рангах, может быть, его эта самая табель и вообще не предусматривала, но генерал армии. Председатель КГБ СССР держался с ним как минимум на равных.

Человек в черном по мраморным, застеленным ковровой дорожкой ступеням проводил их на второй этаж, в просторный, хорошо обставленный кабинет, на дверях которого белела табличка с типографским текстом: «Паклин Валентин Владимирович». Судя по поведению провожатого, размерам и обстановке кабинета, его лощеный хозяин являлся очень большим начальником, и Макс решил, что сейчас его судьба наконец определится. Но он поторопился.

– Здравствуйте, Макс Витальевич! – привстав, крепко пожал ему руку Паклин – моложавый мужчина лет тридцати; пяти с подтянутой фигурой и быстрыми движениями. Он был одет в местную униформу – черный костюм, белую рубашку и черный галстук. Если заглянуть под стол, наверняка обнаружатся черные туфли. – Я инструктор Международного отдела Центрального Комитета. Судя по тому, что вы здесь находитесь, вы успешно прошли все проверки и испытания. Поэтому я задам вам только один вопрос: доверяете ли вы партии?

– Конечно, доверяю! – горячо откликнулся Карданов, понимая, что основную роль играет не сам ответ, прогнозируемый на все сто процентов, а его искренность, правдивость и эмоциональность.

– А как вы относитесь к братским компартиям зарубежных стран?

– Очень хорошо!

– Иного я и не ожидал, – удовлетворенно кивнул Паклин. – Сейчас мы пройдем к заведующему сектором товарищу Пачулину Виктору Панфиловичу.

Название должности и фамилию он выделил особым тоном и, заметив, что на Макса все это особого впечатления не произвело, несколько огорчился.

– Товарищ Карданов, очень редко рядовой член партии попадает в это здание, в кабинет к инструктору ЦК. Но быть принятым заведующим сектором... Такой чести удостаиваются единицы. Товарищ Рябиненко может подтвердить.

– Это точно, лейтенант, – впервые подал голос генерал армии.

– Я понимаю, – заверил Макс. – Просто я волнуюсь.

Универсальное и очень благородное объяснение, потому что чиновнику любого присутственного места приятно, когда люди волнуются на приеме.