Кристмас

Через несколько минут он повернул голову и увидел, что Евгения крепко спит, ровно дыша.

Он зевнул и сказал самому себе:

– Что-то голова звенит и кружится. С коньяка, наверное.

Он попытался уснуть, но сон не шел. В голову лезли какие-то странные мысли, никогда не одолевавшие его до этого. На лбу выступила испарина.

Парень сел на постели и опять зевнул, длинно и протяжно. Он вдруг с растерянностью почувствовал, как его тело начинает наливаться какой-то неведомой, диковинной силой.

* * *Комната была темная и пустая.

Только что здесь лежала рыжая полная девочка. А сейчас… Одеяло зашевелилось, пошло буграми. «Здесь кто-то прячется, но чужой и страшный», – пронеслась стрелой мысль. Александр вскочил и бросился к окну. Он понял, что сама смерть пришла за ним. Черная фигура вылезла из-под одеяла, и в тусклом свете окна что-то блеснуло. Он не уловил первого движения и не почувствовал боли. Плоское лезвие топорика для разделки мяса скользнуло по виску и врезалось глубоко в челюсть, отрезав кусочек языка и выбив несколько зубов. Рот мгновенно наполнился соленым. Севастьянов схватил стул и, размахнувшись, ударил, потом еще раз… Он не понял: попал или нет, потому что в следующую секунду ему разрубили ключицу, задев сонную артерию. Жизнь стремительно уходила из его тела. Из темноты неожиданно выплыла его несостоявшаяся невеста Наташа. Закутанная во все белое, она шла к нему, на посеревшем лице застыла жуткая улыбка, губы подрагивали, на подбородок стекала струйка слюны. Она обняла Александра ледяными руками и впилась в его губы безжизненным поцелуем. Он почувствовал, как Наташа высасывает из него остатки земных ощущений и как откуда-то издалека доносятся глухие удары. Постепенно они становились тише и вскоре пропали вовсе.

* * *"

"Александр поймал взгляд девушки и понял: что-то не так.

– У тебя глаза светятся в темноте, как у кошки, – прошептала Евгения. Она проснулась неожиданно, ее словно подбросили на кровати. Так просыпаются, увидев какой-то кошмар.

– Знаешь, что… девочка. Убегай отсюда, – глухо сказал Севастьянов, напрягая остатки воли. – Мне хочется убить, и я еле сдерживаю себя.

Женя забилась в угол, округлившимися глазами глядя на то, что еще недавно было Александром Севастьяновым и делило с ней ложе.

Между тем он бесшумно вскочил и медленно разинул пасть, оскалив в дьявольской улыбке неестественно длинные зубы. Его бездонные глаза мерцали, как начищенные монеты.