Кристмас

– Он тоже был небритый? – с усмешкой произнес Севастьянов и затушил сигарету о чайное блюдце, служащее пепельницей.

– У него бакенбарды были такие здоровые. – Алексеева стала дурачиться и дергать его за отросшую на щеках щетину. Потом, взвизгнув, оседлала его и склонилась, щекоча волосами: – Наверное, у тебя это впервые? Лежишь с девушкой в кровати, а сексом не занимаешься, вот потеха, да?"

"– Давай попрактикуем что-нибудь из Камасутры, – откликнулся Александр, высунув из-под одеяла больную ногу и отведя ее немного в сторону.

– Смеешься, – тихо сказала Евгения, перестав дурачиться. – Не обязательно, кстати, в узел сворачиваться. Подожди, я все сама сделаю. Подействует, как обезболивающее. Ты только лежи спокойно и расслабься.

Она начала ласкать его, стала медленно приподниматься и опускаться, глубоко и призывно дыша.

«У нее сиськи, как у маминой подруги, которая была моей первой женщиной», – промелькнуло в голове у Севастьянова. Воспоминание подействовало возбуждающе, и он вновь ощутил себя неопытным мальчиком, сгорающим от желания.

Александр сжал пальцами упругие ягодицы девушки и стал ласкать ее набухшие соски. Сгорая от возбуждения, он даже забыл на какое-то время про покалеченную ногу. Женя сладко застонала, прикрыв от наслаждения глаза…

Потом они расслабленно лежали, разглядывая тени на потолке.

– Если я тебя спрошу, ты не обидишься? – задала вопрос девушка еле слышно.

– Валяй! – ответил Александр, машинально крутя в пальцах очередную сигарету.

Однако Евгения молчала, продолжая глядеть в потолок.

– Ну, что притихла? Стесняешься? – допытывался парень. – Может, хочешь узнать, кого убил я? Хорошо! Я…

– Не надо! – Женя закрыла ему рот ладонью. – Не надо! Мне все равно. Честно, поверь. Я… ты будешь смеяться, но я неравнодушна к тебе, Саша. Ты слышишь меня? Потрогай, как бьется сердце. Знаешь… я буду тебя любить, даже если ты серийный маньяк. Просто… Зачем я тебе? Ты такой красивый, а я – толстая, рыжая… На тебе, наверное, постоянно красотки длинноногие виснут.

Что, просто подвернулась под руку? – спросила она.

– Дура ты! – Севастьянов выбросил измочаленную сигарету. – В каждой женщине есть своя прелесть, а если еще и характер нормальный…

Женя зевнула, виновато прикрыв рот ладошкой.

Александру не хотелось разговаривать. Хотелось просто лежать вот так в теплой и мягкой кровати с этой рыжеволосой девушкой (пусть она и не красавица) и смотреть, как окно залепляет влажный снег.