Себя преодолеть

— А шансоне молодец!

— Да, господин. Это, конечно, не «Ла Скала», но в тундре звучит неплохо. — Официантка смутилась, встретив оценивающий взгляд Беренса.

«Совсем девочка. Глупышка!» — развеселился Беренс. Разглядел смуглую женщину напротив:

«Черт побери, а женщины здесь мне определенно нравятся! Без богемных косматых рож и тощих ног в цветастых брюках. Не то, что в Париже. Строго. Где теперь это увидишь? В кино...»

Он пил пиво и радовался. За окном чудная белая ночь, как немецкая белобрысая валькирия. Спящие дома, точно прикорнувшие неуклюжие животные.

Безмолвная, грустная женщина — тень.

Радость напирала, искала выхода. «Давно у меня не было такого прекрасного настроения. И не скажешь, что я пьян».

Сбывалась мечта. Он будет независимым бизнесменом.

«В груди расцвел красный мак. — Беренсу очень понравилось образное сравнение. И он несколько раз повторил про себя: — Большой красный мак. Лепестки лучше не трогать. Прикосновение лишает прелести».

По пути в номер, пряча в карман адрес молодой официантки, Беренс даже сыграл в «паяца», это развлечение ослов.

И сыграл удачно. Два раза подряд вышиб из автомата по сто марок. «Вот если везет, так напропалую!

В номере стоял отвратительный запах водки и закусок. Пол, диван, полки по стенам были завалены обувью.

— Как сардинами набита! — возмутился Беренс и пнул коробку.

Дамская туфля громко шлепнула подошвой в стену.

— Ловко! — Он рассмеялся, поглаживая усы.

За стеной послышались сонные голоса.

Беренс опустился на стул.

Покашливание. Теперь тихо. Встал, подошел к зеркалу. Кряхтя, скинул рубаху.

Чистая белая кожа с гранитными очертаниями мышц. Напрягся. Мускулы вздрогнули. Живые существа под кожей. Ущипнул. «Эх, ожирел! Мерзко».

Беренс преувеличивал. Он и сейчас был неплох — стройный, подтянутый. Да, но знать себя другим. Быть лучшим среди лучших.

Брюки повесил на стул. Ноги странные. Одна могучая, налитая силой. Другая — обтянутые кожей крупные кости.

Погладил сухую от рождения ногу. Шелковистая кожа ребенка.

Очень тонкая и с голубыми венками.

— Ты насолила мне, старушка. — И подивился своему голосу. Хриплый, одинокий и неуверенный. — Сколько горя причинила! — А, поразмыслив, закончил со вздохом: — Скорее не ты, а люди.

Сел на кровать, бормоча:

— Одному богу известно, что вынес я. Одному богу...

Вспомнил, как в пятнадцать лет он решил победить всех. У него была отменная грудь, широкая, как у взрослого мужчины, гибкий торс и... тонкая, сухая нога.