Себя преодолеть

А меня облили грязью!»

Он вспомнил Шорта, его манеру держаться — обходительную и вкрадчивую. Серые глаза. Тонкий сухой нос с горбинкой. В углах рта — иронические складки. Губы вздрагивают, точно он собирается рассмеяться в лицо...

Виколь, вцепившись руками в лестничные перила, ждал, когда Шорт уйдет со сцены.

А Шорта нет и нет. Шорт рад. Это почти победа. Он не стоит на месте. Он весь в движении: руки, ноги, рот. Говорит и не понимает что. И никак не может надышаться, и в глазах карусель.

Стэнли ждал, а потрясенное сознание не оставлял один-единственный вопрос.

Важный и до крика обидный. «Облили грязью! За что? — Он до боли закусил нижнюю губу. — Закон жизни? Один раз сплоховал — выходит, все?!»

Минута, две, три... Остывают мышцы. Нервы не дают покоя. Виколь видит перед собой только стенные часы и длинную минутную стрелку. Стрелка вздрагивает и сдвигается.

«А парень не трус», — подумал массажист и усадил Виколя. Согнулся. Энергично встряхивая и растирая ему ноги, приговаривал:

— Спокойнее, спокойнее.

И твердо решил: «Нет, не трус. Настоящий парень».

Виколь видел прямо перед собой затылок старика. Морщинистую шею в дряблых складках. Костлявые худые плечи. От усилия шея и затылок побагровели. «А может быть, все-таки национализм? — терзался Стэнли. — А если нет, тогда что? Закон жизни или национализм?»

На сцене Виколь сразу же позабыл обо всем на свете. Ринулся к ящику с магнезией С лихорадочной поспешностью вымазал руки. Но потом опомнился. Вернулся назад. Заставил себя не торопиться.

Руки тщательно и густо-густо натер заново. Менеджер стоял позади судейского столика и одобрительно кивал головой. Стэнли с сожалением подумал: «Наверное, обиделся». И тоже кивнул ему.

А менеджер мучился сомнениями: «Только бы не сорвался! Мальчишка! Я с таким трудом сумел зацепиться за это место. А вдруг неудача? — Он нервно похрустывал пальцами. — Возьмут вместо меня другого: отставных спортсменов много, а вот таких местечек...»

...Штанга была почти на груди. Виколь уже приготовился принять ее тяжесть.

Но внезапно кисти, не выдержав напряжения, разжались. Неуравновешенная сила подрыва опрокинула его на помост. Он больно и громко стукнулся затылком.

Но Виколь поднялся. И тогда кто-то неуверенно хихикнул. Кто-то отозвался. Смех подхватило несколько голосов. И вот уже весь зал, покраснев и выпучив глаза, вытирает слезы, взвизгивает и трясется в приступе буйного веселья.

Публика за кулисами — сплошь спортсмены. Бывшие. Настоящие.