Себя преодолеть

Остались вот эти семь.

Эти семь — маленькие, скрюченные люди. Они не знают, что говорить и куда спрятать свои жилистые руки.

Приближалась моя минута. Я старался быть спокойным и сказал равнодушным голосом:

— Спать хочется. В Москве уже два часа ночи.

Тренер презрительно заметил:

— В Вене толкал в четыре. Какая тебе разница!

Он говорит так, чтобы меня разозлить.

Подошел Сергей и прочитал строфу из «Онегина». Он был рад.

— А почему ремень не надеваешь? — спросил у меня рассеянно.

— Не помогает этот кусок кожи, — ответил я и подумал: «Как далек от меня сейчас Сергей!»

Шея по-прежнему болела.

Но я больше не думал о ней. Слишком велика радость борьбы, чтобы я отступил теперь. И еще я знаю, пока это чувство живо во мне, — ничто не остановит меня! И я пройду через все и готов пройти в любой момент, чтобы снова разжечь его. Это великое счастье — победа. И я убежден — человек создан для победы.

Тренер шел рядом. Я снимал по дороге одежду, кидал ему на руки. В зале было холодно, и я до последнего момента берег тепло.

Гуляев поднялся по лестнице и оказался почти на сцене. По его щекам тянулись мокрые дорожки, а правая рука истово крестила воздух.

Сергей стоял возле сцены. Он волновался, всем существом своим чувствуя, что со мной происходит. Хороший парень Сергей!

И тренер тоже. У него запали щеки и ввалились глаза. Он нервничает, пожалуй, не меньше меня. От его напускной суровости не осталось и следа. Он готов отдать мне свое сердце, руки — все, лишь бы мне было легче.

Горячая волна хлынула в грудь и закружила меня. Они стояли рядом, мои друзья. Они подпирали меня своими плечами. Я закрыл глаза, чтобы собраться и забыть волнение.

Прикосновение к железу бросило меня в другой мир. Я с наслаждением, даже с каким-то восторгом захватывал руками гриф. Крепче и крепче. Это был прекрасный мир мгновенных движений, гудения мускулов и счастья. В этом мире не было сомнений...

Дела задержали Валентина Дубовицкого. Конечно, он мог бросить все и улететь с командой, но в таком случае научная работа печаталась бы через два года.

Он и так достаточно испытывал терпение издательских работников, постоянно сдвигая срок сдачи книги.

В Милане бушевали спортивные страсти, а он сутками просиживал в институте. Американец Арнольд Громли, его противник на чемпионате, явно уступал в силе. И он не особенно строго выдерживал спортивный режим.

...Дубовицкий прослушал спортивные новости и выключил приемник.