Себя преодолеть

Он был очень живой и веселый человек. А как любил смотреть петушиные бои! Мы туда ходили втроем: Папа, я и его секретарша Барелли Смит. Барелли Смит приехала с Папой из Испании. Они познакомились там во время фиесты.

Мы делали ставки. Папа был азартным человеком и с удовольствием смотрел, как дерутся петухи. Если мы выигрывали, деньги оставались за нами. Проигрывали — Папа расплачивался.

После смерти Папы я ушел работать в ремонтную мастерскую, тут недалеко. Однажды ко мне заехал Фидель и говорит:

«Рене, возвращайся на работу в дом Хемингуэя.

Мы объявляем его национальным музеем».

И я вернулся в дом Папы. Мэри очень довольна, что я вернулся. Она присылает мне два-три письма в месяц. Мэри и Барелли Смит живут вместе в Нью-Йорке...

Мы поднимаемся на башню. Ослепительное небо наполнено южным солнцем. Белоствольные пальмы и виллы внизу. Дальше Гавана, уставленная долговязыми небоскребами, похожими на древние языческие памятники. Жмурюсь от солнца и шагаю вслед за Эреррой.

Самая обыкновенная круглая двухэтажная башня, построенная в 1947 году.

Хемингуэй мечтал работать здесь, скрываясь от назойливых репортеров и бесцеремонных визитеров. Но писать в башне он так и не смог, сколько ни пробовал. Скучно одному.

— Папа был красивым человеком, — оживленно рассказывает Эрерра, расхаживая по пустой комнате. — Крупный, крепкий. Несмотря на свои двести фунтов, очень легко ходил. Ходил на индейский манер. — Эрерра чуть подает корпус вперед. — Вот так, на кончиках пальцев.

Папа обожал спорт и был гибок и строен.

А если бы вы знали, как мужественно он переносил боль! Помнишь, Рене, случай с горящим спиртом?

— Когда Папа пробил голову на яхте? — подхватывает Рене.

— Ну да! Он еще отказался бросить рыбную ловлю и до ночи пробыл в море. — Эрерра увлекся. Он позабыл обо мне и сейчас вместе с Рене отводит душу, вспоминая дорогого человека.

— Папа приехал вот с такой рваной раной на голове, — подтверждает Рене.

Жизнь с Хемингуэем наложила отпечаток на Рене Вильярэаля.

В нем сильно развито чувство собственного достоинства. Рене нетороплив. В черных глазах раздумье.

— Рана была не меньше пяти сантиметров в диаметре, — говорит Эрерра. — И к вечеру, когда мы вернулись домой, воспалилась. Я вызвал моего брата: он всегда лечил Хемингуэя.

«Немедленно прочистим рану и зашьем...»

Служанка стерилизовала инструменты на спиртовке. Брат приказал:

«Папа, не вертись!»

И мы оба за чем-то вышли из комнаты.