Себя преодолеть

Не помню что. Потом запел наш семейный гимн-романс. И пел без конца, как одержимый. В глазах жизнь стоит. Не отдельными картинками, а предлинной лентой.

Утром пожаловал полицейский: «Извольте штраф». Играл негромко, но сон герра Браунмюллера, моего соседа, все же потревожил. Пальцы от игры в таком нервном состоянии воспалились. Дня четыре не писал.

Сергей Андрианович показал мне кончики своих длинных костлявых пальцев.

— Ругал себя, дурака, страшно! Писать надобно, а не могу.

Эх, книга, книга! Знаете, я лишь недавно понял, что за вещее слово у пушкинского Пимена: «.

..Исполнен долг, завещанный от бога...» В самом деле, никто не обязывал. Нож к горлу не приставлял. Денег, разумеется, никаких, а трудился, не разгибаясь, всю жизнь. Отчего? Ведь часто с руганью и стоном поднимался с постели. Боль разламывала. И не было судьи мне, а я шел!

Старик патетически поднял руки и прочитал с воодушевлением:

— «..Исполнен долг, завещанный от бога мне, грешному. Недаром многих лет свидетелем господь меня поставил и книжному искусству вразумил; когда-нибудь монах трудолюбивый найдет мой труд усердный, безымянный.

..» Выражение всего меня. Каковы слова, а?!

Ради книги я и уехал из России. Потащился с семьей за князем. А зачем?! Мы, Кондратьевы, не из господ. Куликовка Рязанской губернии — моя родина. Небольшая деревенька. Папаша у князя М., отца бывшего моего благодетеля, в кучерах ходил. Куликовские отхожими промыслами жили. Я один из всех и выучился благодаря молодому князю. Приглянулся ему.

И вытащил он меня в Петербург. Вытащил вот в эту жизнь, будь она неладна!

Да-с, образовал на свои деньги. Устроил назначение в Морской госпиталь. И отдался я научной работе. Много доброго он тогда сделал мне. Пообещал крупные средства для дальнейших исследований, но уже за границей. Единственное и непреложное условие. Вот я и уехал. Но!..

Сергей Андрианович резко оборвал рассказ. Впрочем, этим «но» было выражено все. Он закурил. И усталым голосом продолжил:

— Одна из глав «Превращения человека» написана здесь, в Вене, в кафе «Микадо».

Глава о контроле над будущим потомством. Самая злая беда — несчастные уроды. А мы позволяем им появляться на свет. Мы не препятствуем этому процессу. И будущие поколения в опасности.

Люди, самой природой назначенные к гибели из-за немощи, умственной и психической неполноценности, живут недолго, но живут. С ними позволительно и надобно мириться, но они нарождают себе подобных, расширяя круг пораженных людей.