Извращенная Преданность

— Воды? — догадалась она, уже потянувшись за стаканом.

Я покачал головой.

— Сегодня никакого боя. Дай мне виски.

— Хорошо. — сказала она. — Ты уходишь? Ты мило выглядишь.

— Мило, хм? — повторил я.

Ей не нужно было знать, что сегодня вечером мы с Римо пойдем в один из наших стрип-клубов. Были некоторые несоответствия с книгами, которые мы должны были исследовать. А потом мы долго будем беседовать с работающими там шлюхами.

Румянец разлился по ее щекам, и мне захотелось перегнуться через стойку и провести по ней пальцами, почувствовать ее разгоряченную кожу и эти чертовы веснушки.

Невинный поступок обычно меня не трогал, потому что обычно это был просто поступок. Но с Леоной я мог сказать, что никакой актерской игры не требуется.

— Только бизнес, никакого веселья, — сказал я ей.

Ее улыбка снова погасла. Она потянулась за самой дешевой бутылкой виски. Я покачал головой.

— Только не этот. Дай мне с синей этикеткой ""Джонни Уокер"".

Это был самый дорогой скотч, который предлагала Арена Роджера.

На самом деле это было заведение не для изысканных вкусов. Здешние парни любили выпить так же, как и своих женщин: дешевых.

— Тридцать долларов за стакан, — сказала она.

— Я знаю, — сказал я, когда она подвинула стакан ко мне.

Я сделал большой глоток янтарной жидкости, наслаждаясь, как жжёт горло. Я пил не часто, только дважды в жизни. Были и другие способы получить кайф, трахаться и драться, мои любимые.

Я протянул ей пятидесяти долларовую банкноту.

— Остальное оставь себе.

Ее глаза расширились, и она слегка покачала головой.

— Это слишком.

Она порылась в кассовом аппарате и сунула мне двадцать долларов сдачи, потом наклонилась, чтобы достать еще одну пятидесяти долларовую купюру и положить ее передо мной.

— Я же сказал, что не хочу этих денег, а двадцать долларов твои чаевые.

— Я не могу принять. Это неправильно.

— Кто тебе сказал? — спросил я.

Она моргнула и отвела глаза.

— Кто мне что сказал? — она была ужасной лгуньей и еще худшей актрисой.

— Не лги мне, — сказал я с ноткой нетерпения в голосе.

Ее голубые глаза встретились с моими. Она колебалась.

— Я подслушала разговор нескольких человек.— я ни на секунду не поверил этому дерьму. Она вгляделась в мое лицо. — Так это правда?

— Что правда?

Я бросил вызов.

— Что ты являешься частью Каморры?

Она произнесла это так, словно это слово ничего для нее не значило. Она не знала, за чем именно мы стоим, не знала, насколько мы сильны.